59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡGFSd6cLkfyПалатка была старой — холст потрескался, а нарисованные на нём сцены выцвели от солнца и покрылись дорожной пылью. Но даже в таком виде они манили обещанием чего‑то фантастического и нелепого, будто шептали: «Загляни внутрь — и увидишь невозможное!»
Над входом красовалась афиша:
Приходите, приходите все, чтобы увидеть:59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡhDjbtuA5wM
— экзотическую леопардовую девушку!59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡt6xpFIIGZ2
— страшную королеву змей и её спутника Крокодила!59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡg7cUVfaPyV
— таинственное недостающее звено!59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡ96zQDbotRF
— живую мумию!59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡJ65a2CBuqN
— Мидвичского гиганта!59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡdH6B4tt95X
— настоящего Единорога!
Мальчик задержался у палатки дольше обычного. Он стоял здесь уже несколько часов. Солнце медленно клонилось к закату, рабочие начали сворачивать ярмарку: убирали прилавки, складывали тенты, сметали последние крошки попкорна и конфетной крошки. Но он делал вид, будто ничего не замечает, — будто мир вокруг него остановился, а время замерло у этой потрёпанной палатки.
Ему было восемнадцать — возраст, когда уже пора называться мужчиной, когда можно идти на войну, если она вдруг начнётся. Но внутри он всё ещё оставался мальчишкой: робким, неопытным, словно запечатанной бутылкой, которую никто так и не решился открыть. Он чувствовал себя так же, как эти выцветшие рисунки на холсте — когда‑то яркие и манящие, а теперь поблёкшие раньше срока, затёртые повседневностью.
Сумерки окутали ярмарку. Воздух стал холодным, пробирающим до костей. Куртка на мальчике была тонкой, в старых джинсах зияли дыры, но он не шевелился. Он стоял, словно в трансе, не отрывая взгляда от палатки. В этом его стоянии было что‑то почти ритуальное, словно он ждал какого‑то знака, откровения, которое изменит всё.
Возможно, он простоял бы так всю ночь, погружённый в свои мысли, если бы не Гриффин.
Пожилой мужчина появился неожиданно — не подошёл, а словно возник из сумрака, будто знал о присутствии мальчика всё это время и просто выжидал нужный момент. Он не окликнул его сразу, а лишь прочистил горло.
Мальчик вздрогнул, но не побежал. Он едва заметно повернул голову, чувствуя, как внутри всё сжалось — то ли от страха, то ли от смутного ожидания чего‑то важного.
Гриффин достал старомодную глиняную трубку и чиркнул спичкой. В мерцающем пламени мальчик разглядел его лицо: седая борода, очки, слегка сползшие на нос, взгляд, в котором читалась усталость, но и какая‑то тихая мудрость. Он напоминал старого профессора, чьи лекции давно стали легендой, а стены кабинета пропитались духом знаний.
Но в нём тоже читалась изношенность — такая же, как в этой палатке. Его одежда выглядела потрёпанной: рабочие ботинки под подвернутыми штанинами, мозолистые руки, привыкшие к тяжёлому труду. Брелок для часов потускнел, а на рукаве виднелось пятно краски — след очередного ремонта. Казалось, он столько раз перевозил свой карнавал из города в город, что сам стал частью этого бесконечного движения.
— Ты долго здесь стоишь, — тихо произнёс Гриффин, выпуская клуб дыма. — Что ты ищешь?
Мальчик молчал, не зная, что ему ответить. Он и сам не мог точно сказать, чего ждал все эти часы. Может, чуда? Или просто надеялся, что этот мир, полный странностей и загадок, наконец откроет ему свою тайну.
Когда спичка догорела, Гриффин поднёс пламя к огромной площади холста — и картина будто ожила. Мальчик, который всё это время неотрывно следил за происходящим, затаил дыхание: в отблесках огня цвета на полотне на мгновение заиграли с удивительной яркостью, словно были нанесены только вчера.
Сбоку от палатки на картине была изображена загадочная женщина. Она отдыхала на скале посреди бескрайнего моря, окружённая сверкающими сапфировыми водами и кружевами морской пены. Ничто не напоминало о суше — лишь белые паруса одинокого корабля едва виднелись на далёком горизонте.
Мальчик вглядывался в образ всё пристальнее, и чем дольше он смотрел, тем сильнее его охватывало странное чувство — не то восхищение, не то безотчётный страх. Женщина на холсте не походила на светлокожих красавиц с ярмарочных афиш, которые за двадцать минут обгорели бы до омар‑красного оттенка под безжалостным тропическим солнцем, изображённым здесь же, в раскрашенном небе.
У неё была смуглая, загорелая кожа, тёмные волосы, частично скрывавшие лицо, и — что особенно тревожило — пронзительные жёлтые глаза, мерцавшие из‑за струящихся локонов. Взгляд этих глаз, казалось, проникал прямо в душу, заставляя сердце биться чаще.
Но больше всего поражало другое: от талии вниз тело женщины плавно переходило в огромную чешуйчатую рыбу. Мощный хвост и изящные плавники покачивались, словно лилии в воде, — настолько естественно, что мальчику на миг показалось: вот‑вот существо шевельнётся и скользнёт прочь с полотна.
Он невольно сделал шаг назад, чувствуя, как по спине пробежал холодок. В голове роились вопросы: кто она? Откуда взялась эта тварь — или, может, это вовсе не тварь, а нечто большее? Почему художник изобразил её именно такой?
Надпись под картиной гласила: «РУСАЛКА С ФИДЖИ». Буквы, выведенные резкими, угловатыми линиями, будто предостерегали: не подходи слишком близко. Мальчик ещё раз окинул взглядом полотно — и вдруг осознал, что теперь этот образ навсегда останется в его памяти, то и дело всплывая в снах и внезапных воспоминаниях.
И под этим, в том же описании, который украшал знак спереди, значилось:
«ВЫСТАВЛЯЛОСЬ В БОЛЬШИНСТВЕ ГЛАВНЫХ ГОРОДОВ АМЕРИКИ, К УДИВЛЕНИЮ И ИЗУМЛЕНИЮ ТЫСЯЧ ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛЕЙ И ДРУГИХ УЧЁНЫХ, ЧЬИ БЫЛЫЕ СОМНЕНИЯ В СУЩЕСТВОВАНИИ ПОДОБНЫХ ВЕЩЕЙ БЫЛИ ПОЛНОСТЬЮ УСТРАНЕНЫ!»
Гриффин затушил спичку — и надпись исчезла, словно растворилась в воздухе. В полумраке красное свечение его трубки отражалось в стёклах очков, придавая лицу загадочное, почти мистическое выражение. Он медленно поднял взгляд на мальчика и произнёс:
— Итак, это то, что тебя так интересует? Я мог бы догадаться.
Мальчик замер, залившись краской. Ему казалось, будто его застали за чем‑то постыдным, словно он совершил какой‑то нелепый, необъяснимый проступок. Он хотел что‑то сказать, оправдаться, но слова застряли у него в горле.
Гриффин, словно прочитав его мысли, мягко добавил:
— Тебе не нужно ничего объяснять таким, как я. В конце концов, разве не я привёл её сюда? О да, я прекрасно понимаю, почему ты смотришь на это… Я и сам делал так — много раз, больше, чем могу сосчитать.
Он замолчал, задумчиво выпуская клубы дыма. Те медленно плыли над головой, извиваясь, как призрачные змеи, — будто материализовавшиеся мысли из кипящего котла его разума. Гриффин внимательно оглядел мальчика, словно взвешивая каждое его движение, каждую тень на лице.
— У тебя нет денег, — наконец произнёс он.
Мальчик выпрямился, стараясь сохранить достоинство. В груди закипала обида — не столько от самого утверждения, сколько от того, с какой лёгкостью этот незнакомец видел его насквозь.
— Я не вор, — твёрдо сказал он.
— Конечно, нет, — усмехнулся Гриффин. — Я не сказал, что ты здесь, чтобы воровать. Я говорю это потому, что, будь у тебя деньги, ты бы уже зашёл внутрь. Значит, у тебя ни копейки, чтобы заплатить за вход. Но ты всё равно не ушёл домой. Это делает тебя… загадкой. А тайны — это моё дело.
Мальчик помолчал. Что тут скажешь? Он чувствовал себя раскрытым, как книга с вырванными страницами — всё видно, но смысл ускользает. Гриффин продолжал изучать его, медленно обходя кругом, будто оценивая породистую лошадь или редкий экспонат. Взгляд его был цепким, проницательным — казалось, он видит не только внешность, но и то, что прячется глубже: страхи, мечты, притаённые желания.
Наконец, удовлетворённо кивнув, пожилой мужчина распрямил плечи и неожиданно произнёс:
— Ну, почему бы тебе не зайти внутрь и не встретиться с ней?
Удивление на лице мальчика, должно быть, было настолько явным, что Гриффин поспешил добавить:
— Да, правда. Давай, пока не стало слишком поздно… или я передумаю.
Мальчик закончил школу и слыл довольно умным — так говорили все, кто его знал. Но сейчас он растерялся. Его разум, привыкший к чётким логическим цепочкам, отказывался воспринимать происходящее. Если бы кто‑то объяснил ему, что этот миг — тот самый перелом, который навсегда изменит его жизнь, разделит судьбу на «до» и «после», он бы, наверное, не поверил. Абстрактные концепции всегда давались ему с трудом.
Но тело понимало всё без слов. Сердце билось чаще, в животе завязывался тугой узел, каждая клеточка наполнялась трепетом — словно сама вселенная шептала: «Сейчас что‑то случится». Он не мог сформулировать это в своих мыслях, не мог облечь в слова, но чувствовал — глубоко, инстинктивно, так, как чувствуют приближение грозы задолго до первых раскатов грома.
Такие моменты случаются у каждого из нас. Но лишь немногие способны разглядеть их истинный смысл — пока они не станут частью прошлого.
Гриффин осторожно приподнял клапан палатки, и мальчик замер на пороге, словно сомневаясь, стоит ли переступать невидимую черту. Сердце его забилось чаще: шаг вперёд — и он окажется в ином мире, полном загадок. Гриффин лишь на мгновение задержал клапан, давая мальчику время собраться с духом, а затем тот всё‑таки решился — шагнул внутрь, и палатка, будто живое существо, сомкнула свои «губы» за его спиной.
Ощущение было такое, будто его проглотили целиком. В голове промелькнула библейская история об Ионе и ките — словно он и впрямь оказался во чреве неведомого чудовища.
— Мы не включаем электрический свет в нерабочее время, — хрипло произнёс старик. — Подожди.
Гриффин прошёлся по палатке, зажигая масляные лампы. Фитили неуверенно вспыхивали, рождая дрожащие язычки пламени, которые отбрасывали причудливые тени на стены. Тусклый свет не принёс успокоения — напротив, полумрак лишь усилил тревогу. Казалось, эти робкие огоньки не борются с тьмой, а сговориваются с ней, подчёркивая всё самое пугающее.
Мальчик медленно обвёл взглядом пространство вокруг. Со всех сторон на него смотрели… вещи. Не просто предметы — создания, вырванные из каких‑то иных миров. Одни завораживали своей красотой, другие внушали ужас, но чаще всего это было странное смешение, где прекрасное и чудовищное переплетались так тесно, что невозможно было отделить одно от другого.
Вдоль стен выстроились кости древних зверей, искусно собранные в подобие жизни. Таксидермические чучела с выцветшими шкурами и стеклянными глазами глядели на него пустыми взглядами. Пыль тысячелетий оседала на их клыках и когтях, но они всё ещё казались готовыми броситься в атаку. На полках и в шкафах стояли банки с бледными созданиями, плавающими в желтоватой жидкости. Они кружились в вечном танце, словно пытаясь вырваться, а их очищенные мёртвые глаза смотрели — но не видели…
Под стеклянными витринами лежали экспонаты, разделённые на части и аккуратно подписанные. В янтаре застыли неведомые насекомые, в окаменелостях — следы существ, давно исчезнувших с лица земли. Были здесь и огромные предметы, и крошечные, и такие странные, что разум отказывался их опознавать.
Взгляд мальчика остановился на мумифицированном теле древнего дикаря — оно сохранилось в торфяном болоте, которое когда‑то стало его могилой. Рядом возвышался саркофаг первосвященника, всё ещё сверкающий остатками позолоты. А чуть подальше — нечто слишком большое, чтобы быть птицей: существо с острым, словно бритва, клювом и крыльями, изрешечёнными пулями. Его сбили почти сто лет назад, и теперь оно служило мрачным напоминанием о человеческой жестокости.
В углу притаились растения из самых глубоких джунглей — те, что питались кровью. Их лозы срастались в причудливые клубки, а зубы на стеблях угрожающе щёлкали. В аквариуме плавали редкие морские цветы, не переносящие света: гости могли увидеть их лишь через тонированные стёкла, за которыми те покачивались, не подозревая о мире наверху.
На стенах висели картины, но не простые — они словно дышали, шевелились, казались живыми. «Пропавшее звено» — чучело странной обезьяны с негабаритной головой, привезённое из экспедиции в горы Сьерра‑де‑Периха. «Королева Змей» — останки кобры с мордой, пугающе напоминающей человеческое лицо. «Крокодиловый человек» — высушенная оболочка аллигатора с округлыми очертаниями и передними конечностями, отдалённо похожими на человеческие. Уродцы природы, сохранённые самыми примитивными способами, но оттого не менее пугающие.
Экспонатов было слишком много — взгляд не успевал охватить всё сразу. Легион сжатых голов, двуглавые телята, окаменелые следы, тотемы и фетиши, амулеты и идолы, урны и надгробия, метеориты и загадочные камни, перья, рога, клыки, древние маски… Вещи, чьи создатели давно умерли, унеся с собой тайны их происхождения.
Мальчик долго бродил по палатке, заглядывая в каждый уголок, впитывая атмосферу этого странного места. Время словно остановилось. Наконец, Гриффин щёлкнул пальцами, привлекая его внимание.
— Ну что ж? Что ты думаешь? — спросил старик, не отрываясь от своих записей.
Нерешительность исчезла. Мальчик выпрямился, и в его голосе прозвучала неподдельная искренность:59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡiCvS33S8tB
— Они потрясающие, — сказал он.
А потом, чуть помедлив, добавил:59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡUvNBAy33v0
— Но… всё это подделки.
Он произнёс это не с осуждением и даже не с разочарованием — в его тоне сквозило удовлетворение, будто он разгадал великую тайну и теперь держал ответ в своих руках.
Гриффин, всё ещё склонившийся над бухгалтерскими книгами, кивнул, не поднимая глаз:59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡ16bpYPlkAy
— Мошенничество, обман, иллюзия… Да, почти всё здесь — подделка. Хотя, готов поспорить, где‑то затесалась пара настоящих вещей. Забавно, но зачастую именно подлинники выглядят более фальшиво, чем искусные копии.
Мальчик подошёл ближе к витринам, стараясь разглядеть детали. Страшный облик экспонатов в полутьме не становился менее пугающим, но теперь он искал не красоту или ужас — он искал следы обмана.
— Это всё ваше? — спросил он спустя некоторое время.
— Да, — коротко ответил Гриффин.
— Вы доктор Кугер?
Старик усмехнулся:59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡ90QG8rvDBn
— Кугер мёртв уже семь лет — умер прямо в этом самом шатре. И он никогда не был врачом, насколько мне известно. Мы с ним были партнёрами. Я — мистер Дж. Гриффин.
Мальчик подтянул к столу низкий табурет — тот едва ли годился для сидения, но он всё равно устроился на нём, глядя на старика с живым любопытством.59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡrOYPLZxs7T
— Но это всё действительно ваше? — повторил он свой вопрос.
Гриффин отложил ручку и наконец поднял глаза:59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡXNewKbNlpm
— Конечно. В отличие от многих, я не завишу от владельца карнавала. Я полностью сам управляю аттракционом. Самодостаточен, если угодно. Правда, с возрастом и размером коллекции стало сложно всё перевозить в одиночку — приходится нанимать рабочих. Но им я плачу достойно.
Мальчик кивнул, показывая, что понял слова Гриффина, но нетерпение всё равно бурлило внутри — ему хотелось добраться до сути.
— Но я имею в виду вот что: всё это — «химба», как вы сказали, — когда люди злятся из‑за обмана. Только вы должны отвечать им — сотням людей! — настаивал он.
— Сотни каждый день, — спокойно подтвердил Гриффин, не отрываясь от книг. — Более тысячи на пике сезона. И каждый из них уверен, что его обманули последнего.
— Все эти люди могли бы объединиться и потребовать ответа за обман, — сказал мальчик, хмуря брови. — Только… они не такие, да? Потому что вас бы здесь не было, если бы они были способны на это. Они бы уже давно выгнали вас из города. Но… почему‑то никто этого не делает.
Гриффин наконец поднял глаза от своих книг и внимательно посмотрел на собеседника. В его взгляде читалась некоторая усталость, но и любопытство тоже.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Исаак, — ответил мальчик чуть тише, вдруг почувствовав себя уязвимым под этим изучающим взглядом.
— Доброе имя, из Ветхого Завета. Твой отец ходит в церковь?
— Он ходил… раньше, — мальчик прикусил язык, осознав, что чуть не сболтнул лишнего.
Но Гриффин и так всё понял.
— Перед тем, как пристраститься к выпивке, да? А ты? — он слегка наклонил голову. — Предпочел бы пить или церковь?
— Ни то, ни другое? — неуверенно уточнил Исаак.
— Ни то ни другое, — усмехнулся Гриффин. — Это тоже выбор. Что это за состояние, спрашиваешь? — он откинулся на спинку стула и задумчиво провёл рукой по волосам. — Я был во всех американских штатах — в некоторых из них ещё до того, как они стали штатами. Ты знаешь, что такое Америка? Безбожная страна. О, у нас полно церквей, но нет настоящих богов. Ничего твёрдого и видимого, вот так, — он указал на расписной тотем, висящий на колышке у стены. Затем слегка ткнул мальчика носком своей изношенной обуви. — Полагаю, ты не понимаешь, что это значит?
— Нет, — честно признался Исаак, чувствуя, как любопытство разгорается в груди. — Я как раз собирался спросить… Это русалка?
Глаза Гриффина вдруг загорелись, словно он вспомнил что‑то важное. Он резко поднялся и взял одну из стеклянных водосточных ламп.
— Она самая редкая в моей коллекции, поэтому я не держу её на всеобщей выставке. В конце концов, нужно что‑то оставить для большого финала. Вот, держи, — он протянул лампу мальчику.
Исаак осторожно принял её, ощущая прохладу стекла и странное волнение. Тем временем Гриффин подошёл к раскрашенному шкафу. На шее у него висел латунный ключ — он снял его и открыл дверцы. Шкаф был отделан в красных и золотых тонах, а на дверцах красовались сцены буйного зелёного океана и радуга тропических рыб.
Но ничто не могло подготовить мальчика к тому, что было внутри. Прижатые к стене и позированные в какой‑то гротескной человеческой позе, там находились три мумифицированных существа. Верхняя часть напоминала обезьяньи лица — молодые, искажённые, с кожей, натянутой так туго, что губы оторвались от заострённых зубов. Кто‑то вставил им в глазницы грубые стеклянные глаза — казалось, они смотрят прямо в душу даже после смерти. Нижняя часть тел была покрыта чешуёй, словно у рыб, а хвосты выглядели несоразмерно маленькими по сравнению с остальной массой.
Существа были всего около двух футов в длину — от макушки до хвоста. Они не походили на созданий, способных жить в море: окрашенные волны переносного футляра были для них ближе настоящей воды.
— Вот это, — произнёс Гриффин с оттенком гордости в голосе, — то, что большинство мест выдают за фиджийскую русалку. Я и сам был на островах Фиджи, когда купил первый экземпляр — хотя это, в общем‑то, просто совпадение.
— Можете сказать, из чего они сделаны?
— Верхняя часть — это молодая обезьяна, а хвосты — обычные лососи. Когда‑то у меня был экземпляр побольше — из тела орангутанга и японского морского окуня, сузуки, но я его потерял. Эти маленькие «химмы», впрочем, можно найти по всему миру. Любой, у кого есть хоть капля смекалки, может сделать такое сам, если раздобудет материалы.
Он сделал паузу, и Исаак почувствовал, как воздух в комнате будто сгустился. Гриффин явно подбирался к чему‑то очень важному — к той самой тайне, ради которой мальчик снова и снова возвращался в эту палатку.
— Но, — продолжил Гриффин, и в его голосе зазвучала особая интонация, знакомая ему по бесчисленным выступлениям перед толпами зевак, — ты уже говоришь себе, что в этом должно быть нечто большее. Зачем мне хранить такие дешёвые сувениры под замком, верно?
Стараясь не выдать своего рвения, Исаак кивнул. Сердце билось быстрее — он чувствовал, что сейчас услышит что‑то по‑настоящему важное.
— Ну, я вижу, ты сообразительный, — Гриффин улыбнулся краешком рта. — То, что я собираюсь показать тебе, достаётся лишь счастливчику в каждом городе. Это были мои первоначальные инвестиции в аттракцион, образец настолько редкий, что старый Кугер не смог от него отказаться. Он предлагал за него целое состояние, но я хотел партнёрства. Теперь он ушёл, и всё это моё. И у меня есть кое‑что здесь, чтобы поблагодарить судьбу за это. Но ты ведь хочешь увидеть её, я полагаю?
— Я… да, — прошептал Исаак, едва дыша.
Гриффин посмотрел на него изучающим взглядом, словно взвешивая, достоин ли мальчик этой тайны.
— И что, по‑твоему, я собираюсь тебе показать? — тихо спросил он.
Исаак на мгновение замер, пытаясь собраться с мыслями. Он знал, что настоящей русалки здесь нет — он не был наивным простаком. Но что‑то заставляло людей возвращаться сюда снова и снова. Что‑то, что делало этот обман не просто обманом, а чем‑то большим.
— Я… я понимаю, что у вас на самом деле нет русалки в этой палатке — я не лох, — произнёс он, стараясь говорить уверенно. — Но то, что я не могу понять… то, что заставило меня вернуться сюда… это то, что у вас есть вместо неё. Что вы можете показать людям, чтобы они не чувствовали себя обманутыми?
Гриффин усмехнулся, и в этой усмешке было что‑то почти отеческое.
— И ты разобрался в этом? — спросил он мягко.
— Нет, сэр, — признался Исаак, опустив глаза. Но в глубине души он знал: сейчас он наконец получит ответ.
Выражение лица Гриффина заставило мальчика занервничать: вдруг он нечаянно сказал что‑то обидное пожилому мужчине? Сердце тревожно ёкнуло. Но когда Гриффин подошёл ближе, чтобы забрать лампу, и свет ярче озарил его черты, мальчик наконец разглядел истинное выражение — на лице старика читалась искренняя благодарность.
— Значит, у тебя вообще нет денег? — прозвучал вопрос.
Сердце мальчика заколотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Внезапная мысль пронзила его, словно молния: а что, если его обманули? Что, если теперь, когда он пришёл сюда и увидел всё это великолепие, Гриффин заявит, будто он должен заплатить ему за вход? От страха он не мог вымолвить ни слова и лишь молча покачал головой.
Старик хрипло хмыкнул:
— Хм. И что бы ты с этим сделал, если бы они у тебя были?
— Сэр? — растерянно переспросил мальчик.
Гриффин вернулся, протягивая ладонь. В центре его руки, словно дар небес, лежала купюра в 100 долларов. Мальчик никогда в жизни не видел такой суммы — даже во сне. Его глаза расширились от изумления, а дыхание перехватило. Сто долларов… Больше, чем он когда-либо держал в руках за всю свою жизнь. Может быть, больше, чем вся его семья видела за долгие годы.
— Если бы я дал тебе это прямо сейчас, — медленно произнёс Гриффин, — что бы ты сделал? Может, завтра отправился бы гулять по ярмарке и сыграл в каждую игру? Представь: яркие огни, заманчивые киоски, чудеса на каждом шагу… Зашёл бы в ту палатку, где танцуют девушки — эти земные сирены, — и, может, одна из них полюбила бы тебя. Они иногда любят, я видел такое.
Он аккуратно сложил купюру пополам, оставив жёсткую складку в центре. Мальчик не отрывал взгляда от денег — они манили его, шептали о свободе, о возможности хоть раз пожить как настоящий король. Рука сама потянулась вперёд, почти помимо воли…
— Ты мог бы выйти отсюда, быть молодым и играть в игры молодого человека, — продолжал Гриффин. — Или… — он резко отдёрнул руку, — скажешь «нет» всему этому — и вместо этого я покажу тебе свой самый большой секрет. Самый редкий из редких. В любом случае выбор за тобой. Но решить нужно сейчас.
Мальчик замер, не в силах пошевелиться. Что это значит? О каком секрете идёт речь? Лицо Гриффина оставалось бесстрастным, словно маска сфинкса, — ни намёка, ни подсказки. Мысли вихрем крутились в голове: «Вы имеете в виду, что заплатите мне 100 долларов, чтобы я ушёл?
— Деньги, чтобы уйти, или удивительный секрет, чтобы остаться — выбирай, — улыбнулся Гриффин. Но улыбка эта была странной, недоброй. Она словно говорила: «Я знаю, о чём ты думаешь». И мальчик понял: это и правда игра — такая же, как на ярмарке. Всё выглядит так, будто невозможно проиграть, но на самом деле победить здесь нельзя. Он не знал правил, не догадывался о призе, но чувствовал: старик выбрал его не случайно.
Рука сама собой потянулась к деньгам — сто долларов, целая жизнь возможностей! Он мог бы купить еду, одежду, может быть, даже помочь семье… Но в последний момент мальчик отдёрнул ладонь. Внутри боролись два голоса: один кричал: «Возьми, это шанс!», другой шептал: «Подумай, что скрывается за этим предложением?»
Глядя в глаза пожилому мужчине за круглыми очками, он глубоко вдохнул и твёрдо кивнул:
— Тогда хорошо. Секрет. Покажи мне, если он действительно так удивителен.
Гриффин убрал купюру. Затем он потушил все лампы, кроме одной, и повернул её так низко, что сам почти растворился в темноте. В тишине было слышно лишь учащённое дыхание мальчика. Волосы на затылке встали дыбом — он чувствовал, что сейчас произойдёт что‑то невероятное.
Гриффин снова взял большой латунный ключ от шкафа с раскрашенной русалкой и открыл ещё одну дверь — секретную, спрятанную за фальшивой задней стенкой витрины. Дверь скрипнула и распахнулась под собственным весом, отодвигая в сторону коллекцию причудливых таксидермированных обезьянок.
За ними, настолько огромный, что едва помещался в пространстве, находился… кто‑то.
Сначала мальчику показалось, что это живое существо. Его поразила невероятная реалистичность: лицо, глаза, пятнистая кожа, вьющиеся волосы, ниспадающие с идеально округлых плеч — всё дышало какой‑то потусторонней жизненной силой. Но больше всего завораживали глаза — огромные, сверкающие, жёлтого цвета. Они казались глазами из другого мира: глазами, видевшими тени веков под сокрушительными чёрными волнами далёких морей, чьи воды никогда не достигали этих берегов. Мальчик застыл, не в силах отвести взгляд, — тайна, которую ему собирались открыть, оказалась куда более пугающей и завораживающей, чем он мог себе представить.
Мальчик глубоко вдохнул — ему казалось, будто воздух стал пропитан запахом моря: солью, ветром, пристанью, старой набережной и древними высокими кораблями. Этот аромат пробуждал в нём странную ностальгию — тоску по вещам, которые с ним никогда не случались.
Перед ним, в шкафу, застыла женщина. Её тёмная кожа отливала синевой, а плавательные перепонки соединяли тонкие, податливые пальцы. Но самое странное начиналось ниже талии: длинный хвост, одновременно змеиный и рыбный, свернулся под ней и позади неё, многократно перекрученный — мальчик не мог сосчитать, сколько раз он был обернут вокруг себя. Если бы не эта причудливая форма, она бы не поместилась в шкафу. Но даже в таком ограниченном пространстве можно было разглядеть изящество каждого плавника и сапфировый блеск каждой её синей чешуи.
Сначала мальчик подумал, что она жива. Сердце ёкнуло от этой мысли, но почти сразу он отбросил её как невозможную. Конечно, это всего лишь таксидермия — творение искусных мастеров, умеющих обманывать взгляд. И всё же…
— В ней что‑то есть, не так ли? — произнёс Гриффин, словно прочитав его мысли.
Мальчик выдохнул, только сейчас осознав, что всё это время задерживал дыхание. Воздух вырвался из груди прерывисто, будто после долгого погружения под воду.
— Ты можешь представить, какой она была до того, как земли поднялись над морем? — продолжил Гриффин. — В тех забытых временем атлантических краях, где рыбы, должно быть, были гигантскими монстрами, как в начале времён. Она — наша гостья оттуда. Возможно, последняя. Может быть, единственный, кто у нас когда‑либо был.
Мальчик стоял, чувствуя, как ботинки плотно прижимаются к полу, и медленно поднял руку, словно хотел прикоснуться к загадочному созданию. Но тут же одёрнул себя — это казалось почти святотатством. Сердце застучало так сильно, что в груди стало тесно, а в горле пересохло. Когда он наконец смог выговорить что‑то, слова вырвались сами собой:
— Она… настоящая. Я имею в виду… правда настоящая?
— Конечно, — ответил Гриффин. — «Сиренус Океанус» — так я её называю. Это её научное имя.
— Но этого не может быть! Ты, должно быть, сделал её сам…
— Должен ли я был? — голос Гриффина звучал глухо, словно отдалённый грохот прибоя. — Нет, она выглядела так же, когда я впервые её увидел. И я чувствовал то же, что и ты сейчас: не просто уверенность в её реальности, а ощущение, будто она знает нас. Она не жива, но и не совсем мертва. В ней есть что‑то… не душа и не дух, а какая‑то сила, которая никогда полностью не покидала её тело. Интересно, может ли она вообще нас видеть…
Старик вдруг замолчал, будто впервые осознал, какие странные слова только что произнёс.
Мальчик сделал шаг вперёд, подошвы старых ботинок скрипнули по грязному полу. Этот звук показался ему оглушительно громким. Он ощущал себя так, словно оказался лицом к лицу с диким зверем: завораживающе, но опасно. Разум кричал: «Будь начеку, готовься бежать, если понадобится!» Этот первобытный страх, казалось, пришёл прямо из морских глубин.
Он поймал себя на мысли, что, возможно, она тоже чуть наклонилась вперёд — но это было невозможно. И всё же мальчик был уверен: она смотрела на него. Он не понимал как и почему, но чувствовал это каждой клеточкой тела.
— Ты ей нравишься, — тихо произнёс Гриффин спустя долгую паузу.
— Откуда она пришла? Ты сказал, что она была такой с тех пор, как ты её получил, но где это было? Как это произошло? — голос мальчика дрожал от нетерпения.
— Это загадка, мальчик: ты никогда не узнаешь, — отрезал Гриффин и резко закрыл шкаф. Аккуратно, но твёрдо он развернул мальчика и повёл к двери. — На сегодня достаточно. Мало кто вообще когда‑либо это видел — всего несколько человек в год, а иногда и никого. Большинство довольствуются иллюзиями; лишь избранные видят подлинное чудо.
— Как… как это возможно? — прошептал мальчик, чувствуя, как внутри нарастает смесь восторга и тревоги.
— Наш вопрос не в том, как. Такие вещи — тайны, из глубин. Довольно приключений на одну ночь, да? — Гриффин бросил взгляд на лампу на столе: её пламя горело тускло, пора было доливать масло.
— Я скажу… — начал мальчик, а затем, собравшись с духом, спросил: — Почему вы показали это мне?
— Потому что ты хотел увидеть, — просто ответил Гриффин.
— Но многие хотели бы это увидеть! Почему именно я?
Вместо ответа Гриффин вывел его на улицу. Ночь всё ещё окутывала мир — прошло всего несколько минут, но мальчику казалось, что минула целая вечность. Он ждал, что старик наконец объяснится, но вместо этого Гриффин молча повёл его прочь от кемпинга.
Тревога снова зашевелилась в груди. Они уходили всё дальше, и мальчик невольно вспомнил истории о карнавальных мошенниках, которые сначала обманывают, а потом просто отнимают деньги у тех, кто оказался слишком доверчив. «У старика нет причин грабить меня сейчас, — убеждал он себя, — но всё равно…»
Они дошли до обочины дороги, и только тогда Гриффин остановился и заговорил:
— Когда я предложил тебе деньги, ты подумал, что я тебя обманываю. Ты так подумал, что у тебя есть мозг. Но ты всё равно пошёл со мной. Почему? Потому что я тебя обманул? Или было что‑то ещё?
Мальчик долго не отвечал — не потому, что не знал ответа, а потому, что был ошеломлён, осознав, насколько всё оказалось очевидно. Его щёки слегка порозовели, а пальцы непроизвольно теребили край рубашки — он словно стыдился собственной наивности.
— Я думаю… — медленно произнёс он, избегая взгляда Гриффина и глядя куда‑то в сторону, — я, должно быть, хотел, чтобы меня обманули. Так же, как все эти люди, которые приходят в вашу палатку, чтобы увидеть подделки. Вот почему они не злятся. Им нравится эта игра, понимаете? Нравится балансировать на грани правды и вымысла, ловить себя на мысли: «Я‑то знаю, что это обман, но как же красиво!» Это не имеет никакого смысла, но, наверное, это правда. И вы не показываете большинству людей настоящую русалку, потому что… большинство из них предпочли бы увидеть подделку. Разве не так?»
Гриффин молча слушал, внимательно изучая лицо мальчика — в его глазах читалась смесь любопытства и какой‑то затаённой грусти. Затем он неожиданно взял мальчика за руку. Сначала тот подумал, что это просто ободряющее рукопожатие, но через мгновение почувствовал на ладони что‑то плотное и гладкое: купюру в 100 долларов. Сердце мальчика бешено застучало — он растерянно поднял глаза на Гриффина, не зная, как реагировать.
— Вернись завтра вечером, — тихо сказал Гриффин. — После закрытия мы с тобой ещё поговорим.
Удивлённый до глубины души, мальчик застыл на месте, не в силах вымолвить ни слова. Он стоял, сжимая в ладони хрустящую купюру, пока Гриффин не развернулся и не зашагал прочь, растворяясь в сумерках.
Только когда фигура Гриффина окончательно исчезла из виду, мальчик очнулся. Дыхание участилось, в груди разливалась странная смесь восторга и тревоги. Он резко поднял руку с купюрой и его голос дрожал, но в нём звучала непоколебимая решимость:
— Я буду здесь! Я вернусь, что бы вы ни сказали! — выпалил он. А потом, чуть тише, почти шёпотом, с затаённой надеждой: «Вы покажете мне её ещё раз?
Ответа не последовало. Лишь ночная тьма безмолвно окутала его, словно пытаясь что‑то скрыть, а далёкие звуки ярмарки доносились словно из другого мира.59Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡ5LgIpfdBU0
然後按「加至主畫面」