46Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡfXvD2l3YUiОн обрушился на город внезапно — один из тех передвижных карнавальных городков, что появляются в изнывающий от жары конец лета на неделю‑две, а затем уезжают прочь, унося с собой последний отблеск сезона. Может, вернутся следующим летом. А может, просто исчезнут, растворятся в памяти, как мираж, — так порой бывает с этими странствующими цыркачами.
Воздух дрожал от зноя и гудел от людских голосов. Карнавал раскинулся на пустыре за старой железнодорожной станцией — пёстрое, шумное скопище аттракционов, киосков и шатров. Здесь царила атмосфера лихорадочного веселья, будто бы люди пытались наспех, за считаные дни, наверстать всё то, чего были лишены долгие месяцы унылой повседневности.
Со всех сторон доносились звуки:
надрывный лай зазывал к аттракционам;
звон колокольчиков смешивался с жёсткой, напористой музыкой, что вырывалась из динамиков, будто пыталась перекричать саму жизнь; крики игроков в тире, смех детей, перебранка торговцев.
В толпе мелькали самые разные лица: сильные мужчины с фактурными мышцами, демонстрирующие свою мощь за пару монет; татуированные женщины с загадочными улыбками; низкорослые артисты, которых когда‑то называли гномами; бродяги и мошенники, ловко орудующие в толпе.
Электрические фонари уже начинали мерцать, хотя солнце ещё не село, отбрасывая длинные тени на окрашенные киоски. В одном из шатров танцовщицы за дополнительную плату показывали чуть больше, чем позволяли приличия, — их движения завораживали, словно танец ядовитых змей.
Над крышами города, скрипя и громыхая, вздымалось колесо обозрения — оно медленно вращалось, позволяя на мгновение увидеть весь этот хаос с высоты. Рядом кружилась карусель с деревянными лошадьми: их расписные гривы развевались, а ноздри, казалось, дышали горячим паром, будто животные вот‑вот оживут и унесут своих седоков в неведомую даль.
Были здесь и привычные аттракционы:
тир, где можно было попытать удачу с винтовкой, луком или дротиком, чтобы выиграть какую‑нибудь безделушку — потрёпанного плюшевого мишку или блестящий брелок; аттракцион с колоколом: где высокий силач с насмешливой ухмылкой бросал вызов каждому худощавому деревенскому парню — попробуй ударить так, чтобы звон разнёсся над всей ярмаркой;
«весёлый дом» с кривыми зеркалами, где твоё отражение растягивалось, сжималось и корчило рожи, заставляя детей хохотать, а взрослых — невольно вздрагивать; музей часового механизма, где железные колёса и шестерни тикали, отсчитывая чужое время.
Клоун у тира ухмылялся, как Мефистофель, и клялся, что никто не сможет поразить цель три раза подряд. И он был прав: ведь пружина, приводящая в движение мишень, не работала уже лет шесть, но люди всё равно платили, надеясь на чудо.
В воздухе витали запахи попкорна,и сахарной ваты, пива и пота — густой, опьяняющий коктейль, от которого кружилась голова.
Посетители — «марки», как их презрительно называли работники карнавала, — были в основном местными: безработными, отчаявшимися, теми, у кого не осталось ничего, кроме этой недели безудержного веселья. Они тратили последние деньги, не надеясь выиграть, не ища выгоды — просто чтобы на миг забыть о пустоте за пределами ярмарочной ограды.
Но среди всего этого хаоса, этой какофонии красок и звуков, было нечто, что заставляло людей невольно замедлять шаг, обходить стороной один конкретный уголок ярмарки.
В дальнем её конце, словно чужеродный элемент, возвышалась огромная палатка. Она была в разы больше остальных — настоящая шатёр‑крепость, какой мог бы украсить поле битвы древний завоеватель. Её тяжёлые полотнища, выцветшие, но всё ещё хранящие следы былой роскоши, колыхались на ветру, будто крылья спящего чудовища. Другие аттракционы, казалось, сторонились её, отодвигались, оставляя вокруг пустое пространство — как будто боялись заразиться чем‑то, что таилось где-то там внутри.
Над входом, на грубо сколоченном щите, висела вывеска, расписанная от руки. Краска местами облупилась, но надпись читалась чётко:
«Кабинет Иных Возможностей»
Не «шоу уродов», как назвали бы это в других местах, а именно так — с оттенком почтительного трепета, будто за этими стенами скрывалось нечто большее, чем просто диковинки для праздного зрителя. Что‑то, от чего по спине пробегал холодок, а воображение рисовало картины, которые лучше бы не видеть.
Люди поглядывали на палатку искоса, перешёптывались, но почти никто не решался подойти ближе. Лишь изредка какой‑нибудь смельчак, подбадриваемый друзьями или выпивкой, делал шаг к входу… и исчезал за тяжёлым пологом, чтобы через несколько минут выйти бледным, с расширенными зрачками, бормоча что‑то невнятное.
Карнавал жил своей жизнью — шумел, смеялся, звенел и гремел. Но тень огромной палатки ложилась на всё вокруг, но вывеска над входом, нарисованная от руки с нарочитой торжественностью, предлагала куда более благозвучное наименование: «Музей человеческих странностей доктора Кугера: собрание научных курьезов, медицинских чудес и экспериментов с природой»46Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡXmk4Ye0eo2
and then Add to home screen.