Шёл 1960 год. Над Атлантическим океаном летел самолёт. На его борту был молодой человек по имени Джек — он летел через океан к родственникам. Ни о чём не подозревая, он открыл коробку, где лежали пистолет и записка с цифрами и фразой «Будь так любезен».
В тот момент, когда Джек достал пистолет, салон наполнился криками. Пассажиры в панике вскакивали со своих мест, кто‑то прятался за креслами, кто‑то пытался успокоить детей, дрожащими руками прижимая их к себе. Стюардесса, бледная как полотно, шагнула вперёд:
— Сэр, пожалуйста, опустите оружие! Давайте поговорим!
Джек, сам не понимая, что делает, направил ствол на неё:
— Всем оставаться на местах! Самолёт меняет курс!
Его голос звучал чуждо, будто принадлежал кому‑то другому. В голове пульсировала одна мысль: «Координаты. Нужно следовать координатам». Он не чувствовал страха, только холодную, расчётливую решимость.
Пилот, седовласый мужчина с морщинами у глаз, вышел из кабины:
— Сынок, послушай, — он говорил медленно, стараясь не делать резких движений. — Что бы там ни случилось, мы можем разобраться без ненужных жертв.
— Вы не понимаете, — Джек сжал пистолет так, что костяшки побелели. — Это не мой выбор. Это… необходимо.
В этот момент молодой парень в заднем ряду бросился к нему. Джек выстрелил не целясь — звук выстрела потонул в общем гвалте. Парень упал, схватившись за плечо. Крики усилились, кто‑то начал молиться вслух.
Внутри Джека шла отчаянная борьба. Одна часть его сознания кричала: «Остановись! Какого черта ты творишь?!», другая же, холодная и безжалостная, шептала: «Цель оправдывает средства. Следуй координатам».
Он помнил своё детство — как отец учил его стрелять, как мать читала сказки о героях, спасающих мир. Но сейчас он был не героем. Он сам был оружием. И это пугало его до глубины души.
«Кто я? Что со мной не так?» — эта мысль билась в висках, но не могла пробиться сквозь навязанную программу.
Джек стоял в проходе, окружённый паникой и страхом. Пилот всё ещё пытался его урезонить:
— Сынок, посмотри на этих людей. У каждого из них есть семья, мечты, планы. Ты же не убийца.
— Я… я не знаю, кто я, — голос Джека дрогнул. — В моей голове… будто два человека. Один хочет помочь, другой — выполнить приказ.
Стюардесса, набравшись смелости, тихо сказала:
— Если есть хоть капля сомнения, послушайте себя. Настоящего себя.
Её слова задели что‑то глубоко внутри. Он опустил пистолет, на мгновение потеряв контроль над навязанной программой.
Но это мгновение слабости стоило им всем дорого. Система, контролировавшая Джека, отреагировала мгновенно: мышцы свело судорогой, рука снова поднялась, палец нажал на курок. Пуля попала в панель управления. Самолёт резко накренился.
— Мы падаем! — закричал пилот, пытаясь выровнять судно.
Джек в последний момент успел схватиться за поручень. Через иллюминаторы он увидел, как приближается поверхность океана — тёмная, холодная, беспощадная.
Удар. Треск металла. Вопли. Вода хлынула внутрь, заполняя салон. Джек почувствовал, как его уносит потоком, как сознание меркнет…
Он очнулся от ледяной воды, хлещущей в лицо. Судорожно глотнув воздух, Джек закашлялся и инстинктивно вцепился в обломок крыла. Вокруг плавали обломки самолёта — обугленные, дымящиеся. Огонь отражался в воде, превращая океан в зловещее зеркало.
«Что… что произошло? Где я? Куда я летел?» — мысли путались, словно обрывки сна. Он провёл рукой по лбу — на пальцах осталась кровь. Воспоминания ускользали, как песок сквозь пальцы. Только одно застряло в голове: коробка, пистолет, записка с цифрами и эта странная фраза — «Будь так любезен».
Он огляделся. Вдалеке, сквозь дымку, мерцал свет маяка — единственный ориентир в этом хаосе. Джек сглотнул. «Туда. Нужно добраться туда». Сил почти не было, но страх гнал его вперёд.
Плывя к маяку, с каждым гребком его одолевали странные обрывки воспоминаний — будто чьи‑то чужие мысли просачивались в голову. «Что я здесь делаю? Откуда я? Почему всё кажется таким… неправильным?» — крутилось у него в голове. Вода вокруг мерцала отблесками пламени, а запах гари въедался в ноздри. Маяк высился впереди — мрачный, зловещий, будто приглашая в пасть неведомого чудовища.
Добравшись до лестницы, Джек вскарабкался наверх, дрожащими руками отворил дверь и оказался внутри. Перед ним открылся тоннель, уходящий вниз, в океанские глубины. В ушах зазвучал голос — не снаружи, а будто внутри черепа:
— Добро пожаловать в Восторг, Джек. Ты дома.
Он вздрогнул. «Дома? Но я не помню никакого Восторга! Где моя жизнь до этого? Почему я ничего не помню?»
Радио на поясе зашипело, и раздался голос Атласа — мягкий, вкрадчивый, но с едва уловимой ноткой напряжения:
— Джек, слышишь меня? Ты в безопасности. Пока что. Но город… он не такой, каким кажется. Райан следит за каждым твоим шагом.
— Кто такой Райан? — хрипло спросил Джек, сжимая кулаки. — И почему я должен ему доверять?
— О, ты ему не доверяй, — усмехнулся Атлас. — Он — архитектор всего этого безумия. Слушай записи, которые найдёшь. Они расскажут тебе правду.
Запись Эндрю Райана № 073:
«Я Эндрю Райан, и я здесь чтобы задать вам вопрос: разве не имеет права человек на заработанное в поте лица своего?39Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡlvsTYoupfa
“Нет, - говорят нам в Вашингтоне, - все принадлежит бедным”.39Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡ6gTOwDf7Oe
“Нет, - говорят нам в Ватикане, - все принадлежит Богу”.39Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡEwkbKddpoT
“Нет, - говорят нам в Москве, - все принадлежит всем”.39Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡZLty1vs9MJ
Я отверг эти ответы. Вместо этого я выбрал нечто иное. Я выбрал невозможное. Я выбрал Восторг… Город, в котором художник не боится цензора. Где ученого не сковывает ханженская мораль. Где Великое не ограничивается малым. И если вы будете трудиться в поте лица своего, Восторг может стать и вашим городом тоже.
Начав строительство Восторга в 1946 году. Я планировал создать его как закрытый город, он был задуман как рай для свободных людей. Но свобода — это не вседозволенность. Это ответственность. А они… они превратили мой город в ад. Мутанты, безумцы, фанатики — вот во что превратились мои граждане. И теперь появился ещё один. Незнакомец. Он не должен узнать правду. Ни за что. Я перекрою все выходы. Пусть утонет в этом кошмаре, как и все остальные».
Джек замер, заворожённый голосом Райана, звучащим из динамиков. Эти слова… они будто задевали что‑то глубоко внутри, пробуждали смутные отголоски понимания — и в то же время вызывали тревогу.
«Художник без цензора… учёный без ограничений… Великое, не ограниченное малым…» — мысли крутились в голове, но вместо воодушевления Джек чувствовал лишь нарастающую тревогу. «Почему эти слова кажутся мне одновременно знакомыми и чужими? Будто я слышал их раньше — но совсем в другом контексте?»
Он огляделся. Запись транслировалась из всех динамиков в зале — массивном помещении с мозаичными панно на стенах. На них были изображены сцены строительства Восторга: рабочие в касках, инженеры у чертежей, сияющий купол города под водой. Но поверх идеальной картины кто‑то нацарапал: «Свобода — это рабство, если она только для избранных».
Радио на поясе Джека зашипело, и раздался голос Атласа — на этот раз напряжённый, почти злой:
— Слышал эту проповедь, Джек? Райан любит красивые слова. Но знаешь, что он сделал, когда люди начали задавать вопросы? Когда поняли, что его «свобода» — это свобода для тех, кто ему выгоден?
— Что? — Джек сжал кулак. — О чём ты?
— Он начал их убирать, — тихо произнёс Атлас. — Тех, кто сомневался. Тех, кто требовал справедливости. Сначала — тихо, через «несчастные случаи». Потом — открыто, когда АДАМ дал ему силу. Теперь он называет их «паразитами». Но они были просто людьми, Джек. Людьми, которые хотели того же, что и он: свободы.
Джек провёл рукой по мозаике. Под пальцами ощущались свежие сколы — будто кто‑то пытался отбить часть изображения. «Художник без цензора…» Но кто был цензором здесь? Райан? Или кто‑то ещё?
Вдалеке раздался гул — низкий, вибрирующий. Свет в зале мигнул, на мгновение погрузив помещение во тьму. Когда лампы загорелись снова, Джек заметил, что на панно появилась новая деталь: тень, протянувшаяся от мозаичного Райана к фигурам рабочих. Будто он накрывал их своей рукой.
Радио снова ожило, но теперь голос Атласа звучал торопливо:
— Джек, слушай внимательно. Райан считает, что ты — угроза. Потому что ты не вписываешься в его схему. Ты не зарегистрирован, не учтён, не «заработан в поте лица». Для него ты — ошибка. И он устраняет ошибки.
— Но почему я? — Джек оглянулся, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Я даже не помню, кто я!
— Вот именно, — прошептал Атлас. — Ты — чистый лист. А Райан ненавидит чистые листы. Они напоминают ему, что его город — не совершенство. Что он может быть другим.
Из коридора донёсся лязг металла — шаги, слишком тяжёлые для обычного человека. Джек обернулся. В проёме стояло нечто: перекошенное лицо, глаза, светящиеся неестественным светом, в руках — ржавый разводной ключ. Он медленно поднял голову, уставившись на Джека.
«Свобода… ответственность…» — слова Райана всё ещё звучали в голове, но теперь они смешивались с голосом Атласа: «Он устраняет ошибки».
Джек отступил назад, нащупывая пистолет. «Кто из них лжёт? Или лгут оба?»
— Атлас, — прошептал он в радио, — куда мне идти?
— К Тененбаум, — мгновенно ответил голос. — Она знает правду о том, как Райан создаёт своих «идеальных граждан». Но сначала — найди плазмид. Без него ты не продержишься и пяти минут.
Чудовище сделало шаг вперёд, ключ в его руке заблестел в свете ламп. Джек глубоко вдохнул, сжал пистолет и сделав несколько предупредительных бросился в боковой проход — туда, где на стене виднелась стрелка с надписью «Лаборатория генетики».
Он шёл по коридорам Восторга, и с каждым шагом мир вокруг становился всё более сюрреалистичным. Стены покрывали граффити — безумные послания, угрозы, мольбы. Вдалеке слышались крики и скрежет металла. Он завернул за угол и замер: перед ним стояла Маленькая Сестричка — хрупкая девочка в потрёпанном платье, с огромной колбой на спине. Она что‑то бормотала себе под нос, не замечая его.
За спиной раздался голос Тененбаум — тихий, но твёрдый:
— Не трогай её, Джек. Она не монстр. Она жертва.
Он обернулся. Женщина в лабораторном халате смотрела на него с надеждой и отчаянием.
— Жертва? — Джек сжал рукоять пистолета. — Она собирает АДАМ. Тот самый, что делает этих тварей сильнее.
— Да, — кивнула Тененбаум. — Но она не виновата. Её изменили. И я знаю, как это исправить. Есть плазмид — он позволит извлечь слизня, не убивая девочку. Но выбор за тобой. Убей — и получишь мощь. Пощади — и спасёшь чью‑то душу.
Джек замер. Перед глазами всплыли обрывки воспоминаний: смех, тепло, что‑то светлое и далёкое. «Кто я? Что я теряю, выбирая силу? И что приобретаю, выбирая милосердие?»
Он медленно опустил оружие.
— Говори, как это сделать.
Тененбаум улыбнулась — впервые за долгие месяцы.
— Я знала, что в тебе есть свет, Джек. Следуй за мной. Но будь осторожен. Райан уже знает, что ты здесь. И он не прощает тех, кто идёт против его воли.
Вдалеке прогремел взрыв. Коридор затрясло, с потолка посыпались обломки. Радио снова ожило, и голос Атласа прозвучал тревожнее, чем раньше:
— Джек! Они идут. Быстрее! У нас мало времени!
Он бросил последний взгляд на Сестричку — та всё ещё бормотала что‑то, не подозревая, что только что избежала смерти. Затем Джек побежал за Тененбаум, а в голове крутилась одна мысль: «Что ещё скрывает этот город? И смогу ли я когда‑нибудь вспомнить, кто я на самом деле?»
ns216.73.217.15da2
and then Add to home screen.