Музей древних культур
30 / 01, 7:31, –20 °C24Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡJAaRI8dyJA
(Лукас Кейн)
Этот учёный с телеэкрана был его последней надеждой. Лукас не понимал, как Квечнитлан связан с тем, что с ним случилось, но готов был выслушать любое объяснение — лишь бы оно придало смысл кошмару, в который превратилась его жизнь.
Размышляя об этом, он подошёл к массивным дверям музея. У входа, словно незримый страж, сидел охранник. Его взгляд, холодный и безучастный, скользнул по Лукасу.
— Здравствуйте! Я журналист, у меня встреча с профессором Курякиным, — произнёс Лукас, стараясь, чтобы голос звучал убедительно и не вызвал подозрений.
— Профессор ждёт вас, — бросил охранник с едва скрываемым пренебрежением.
Лукас шагнул внутрь. Просторный выставочный зал распахнулся перед ним, словно портал в прошлое. Древние экспонаты выстраивались в молчаливую процессию: справа — женская статуэтка, вынырнувшая из песков побережья Гватемалы; в углу — золотые кубки и тарелки, возможно, окроплённые кровью во время обрядов «Искампэчи»; круглый алтарь, некогда орошаемый жертвенной кровью, — «Тёмные Вико»; голова статуи «Дзаммы», найденная в Чианос; и, наконец, в дальнем конце зала — фасад храма, свидетеля древних бесчинств, родом из Юкотана.
В глубине зала, у небольшого стенда, стоял профессор. Он с увлечением изучал записи на старинном манускрипте, словно пытаясь прочесть послания из прошлого.
— Профессор Курякин! — окликнул его Лукас.
Профессор обернулся. Перед Лукасом предстал пожилой мужчина с аккуратными чертами лица. Его причёска, с аккуратно подстриженными бакенбардами, словно застыла во времени, напоминая моду 70‑х, когда все подражали Элвису.
— Да? — отозвался профессор, опустив взгляд на Лукаса.
— Меня зовут Джон Финиган. Мы разговаривали по телефону. Я журналист, собираю материал для статьи о майя, — представился Лукас, тщательно скрывая истинную цель визита.
— Ах, да! — оживился Курякин. — Помню. Я ждал вас, молодой человек. Напомните, для какого издания вы пишете?
— Для «Нью‑Йорк Таймс», — без запинки ответил Лукас.
Профессор задумался. Лукас, обладая необычной способностью, читал его мысли, словно открытую книгу: «„Нью‑Йорк Таймс“ заинтересовался моей работой! Все мои уважаемые коллеги позеленеют от зависти, когда узнают об этом!»
— Забавно, ваше лицо кажется мне знакомым. Мы с вами раньше не встречались? — поинтересовался Курякин.
— Со мной такое часто бывает. Говорят, у меня тип внешности, который всем кажется знакомым, — с лёгкой иронией отшутился Лукас.
— Ну что ж, с чего вы хотите начать? — спросил профессор.
— Профессор, вы можете рассказать мне о Квечнитлане? — перешёл к делу Лукас.
— Конечно! — Курякин жестом пригласил его следовать за собой. — Пойдёмте, я вам кое‑что покажу.
Они подошли к стенду с фреской, на которой извивался двуглавый змей.
— Перед вами — древний бог Квечнитлан. Одна его голова смотрит в наш мир, другая — в иной. Оракулы майя открывали обе пасти змея и могли видеть «другой мир», — объяснял профессор, используя фреску как визуальную опору.
— А что это за «другой мир»? — заинтересованно спросил Лукас.
— Мир за гранью нашего — царство богов и мёртвых, — спокойно, почти вкрадчиво произнёс Курякин. — Майя верили: человеческие жертвоприношения позволяют слышать голоса умерших и предвидеть будущее.
— Что конкретно нам известно об оракулах? — стараясь звучать максимально конструктивно, спросил Лукас.
— О‑о‑о… — протянул профессор. — Совсем немного. Это мистические посредники, позволяющие человеку связываться со сверхъестественными силами. Если верить текстам майя, оракулы обладают тайной силой.
— Какой именно? — нетерпеливо перебил Лукас.
Курякин пристально посмотрел ему в глаза:
— Некоторые тексты упоминают чудесную жизненную силу, благодаря которой оракул живёт несколько столетий.
— Скажите, профессор, как проводили обряд жертвоприношения?
— Пойдёмте, я покажу.
Они направились к другому историческому полотнищу. На рисунке, датированном I веком до нашей эры, был изображён обряд жертвоприношения.
— Агония жертвы должна была быть долгой, — начал профессор. — Главное — держать пасти змей открытыми как можно дольше. Жертву ударяли ножом три раза. Каждый удар перерезал одну из лёгочных артерий, ведущих прямо к сердцу.
Слушая Курякина, Лукас чувствовал, как разрозненные фрагменты мозаики в его голове постепенно складываются в единую картину. Он начал понимать, что же на самом деле с ним произошло.
— Двуглавый змей… Обе головы смотрят… — пробормотал он, мысленно добавляя: «Я же вырезал этот символ у себя на запястьях».
— Что нужно, чтобы змей открыл свои пасти? — спросил Лукас.
— Человеческое жертвоприношение, разумеется, — невозмутимо ответил профессор. — Освобождённая душа открывает проход, и оракул может использовать единый канал, чтобы увидеть другой мир.
— Но жертву же убивает не оракул?
— Оракул ни в коем случае не должен осквернять себя кровью. Поэтому он выбирает посредника — обычно это случайный человек, обычный прохожий. Этот человек становится палачом. Оракул полностью контролирует его, управляя на расстоянии.
Лукас то смотрел на профессора, то отрешённо отводил взгляд. Теперь он знал правду о том, что случилось с ним той ночью. «Это было жертвоприношение майя. Вот что произошло со мной», — думал он.
— Профессор, — тихо произнёс Лукас, — что происходит с палачом после обряда?
— После выполнения обряда жертвоприношения убийца сходит с ума и убивает себя, — ответил Курякин, и его слова прозвучали так, словно он знал всё о судьбе Лукаса.
— Вы не журналист, — прямо заявил Курякин. — Кто же вы?
Лукас больше не мог скрывать правду:
— Меня зовут Лукас Кейн. Полиция ищет меня по обвинению в убийстве, которого я не совершал. Теперь я знаю, что произошло на самом деле: я был палачом!
— Вы… убийца?! — растерянно выдохнул Курякин.
— Я три раза ударил ножом другого человека и перерезал ему артерии. Всё точно так, как вы только что рассказали…
Профессор застыл, не зная, как реагировать.
— Не хотите же вы сказать, что в наше время до сих пор живёт оракул майя? Это совершенно невозможно! — возразил он.
— Вы видели этот символ раньше? — Лукас расстегнул рукава куртки, обнажив запястья, на которых был вырезан знак двуглавого змея.
— Это… Это символ Квечнитлана! — профессор не мог поверить своим глазам. — Палачи вырезали его себе на запястьях перед совершением жертвоприношения. Значит, это всё правда! — его голос дрогнул от волнения. — Боже мой, в кодексе написана правда!
— Кодекс? О чём вы говорите, профессор? — нетерпеливо спросил Лукас.
— Вам нельзя здесь оставаться. В газете, которую читает охранник, есть ваша фотография. Он вас точно узнает. Пойдёмте, я всё расскажу.
Лукас последовал за Курякиным к служебному выходу.
— Что за кодекс? Скажите! — настаивал Лукас.
— Это пророчество! В кодексе говорится о приходе ребёнка‑пророка — ответа на все вопросы жизни. Оракул убивает, чтобы найти это дитя!
Они вышли на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие, но Лукас почти не замечал холода.
— Спасибо вам за всё, что вы для меня сделали, профессор. Вы даже не представляете, насколько это важно для меня!
— Молодой человек, — ответил Курякин, — это вам спасибо. Ведь теперь я знаю: всё это — правда!
Они разошлись, каждый по своей дороге, унося с собой частицу открывшейся истины.
ns216.73.217.128da2
and then Add to home screen.