Декабрь 1924‑го окутал Москву морозной дымкой. У Храма Христа Спасителя кипела предпраздничная суета: торговцы расхваливали пушистые ёлки, из лавок доносился аромат сбитня и жареных пирожков, а в воздухе кружились первые снежинки, будто репетируя новогодний вальс. Город жил в предвкушении — не только Рождества, но и наступающего 1925‑го года.
В эти дни Пётр Никанорович Зайцев, секретарь издательства «Недра», получил необычное приглашение — на новогоднюю вечеринку с обязательным условием: прийти в маскарадном костюме.
— Костюм… — задумчиво произнёс Пётр Никанорович, разглядывая свой скромный гардероб. — Что же придумать? Не идти же в маске кота или шута?
Решение пришло само: он отправился к Булгаковым.
Михаил Булгаков был известен своим элегантным стилем одежды, который стал частью его публичного образа. Писатель тщательно следил за внешним видом, заказывал костюмы у портных, посещал модные магазины и «Торгсин» на Арбате. Его стиль сочетал классику с некоторыми эксцентричными деталями, что выделяло его на фоне современников.
Костюм-тройка был основой гардероба Булгакова. Этот предмет одежды он носил всю жизнь, несмотря на то что в СССР такой стиль считался излишне буржуазным. В 1910-х годах его образ дополняли рубашка с отложным съёмным воротничком, узкий галстук в горох или с геометрическим узором, а также платок. 1
Галстук-бабочка стал ещё одним характерным элементом. В 1920-х годах, когда советская интеллигенция склонялась к более демократичному стилю (объёмное пальто, кепи вместо шляпы), Булгаков продолжал носить бабочку. На вечеринках его иногда видели в «лихо отглаженной чёрной паре, чёрном галстуке-бабочке на крахмальном воротничке, в лакированных туфлях». 1
Фетровая шляпа хомбург была неизменным атрибутом внешнего вида писателя в 1920-х годах. 1
Монокль стал, возможно, самым узнаваемым аксессуаром Булгакова. Он долго разыскивал монокль, даже получил рецепт на его ношение, и с большим наслаждением щеголял в нём после премьеры «Дней Турбиных» во МХАТе в 1926 году. Некоторые считали монокль «эпатирующим символом буржуазности» — признаком скрытой оппозиционности советскому строю. По воспоминаниям второй жены писателя Любови Белозерской, «он в пальто, в шляпе, с охапкой дров (у нас печное отопление), но зато в монокле».
Булгаков воспринимал добротно сшитую одежду как маркер «нормальности». В условиях Первой мировой войны, Гражданской войны и непростых реалий нового строя он считал, что выглядеть прилично — значит «держаться вежливо, но с достоинством». 2
Писатель не следовал моде слепо, а стремился противопоставить себя ей. Своим гардеробом он делился с персонажами: например, мастера в романе «Мастер и Маргарита» он наделил «шапочкой», упоминаемой Еленой Булгаковой. Фраза «фрак или чёрный пиджак» из романа — это цитата из приглашения Булгакова на приём в американском посольстве. 2
Булгаков говорил: «Человек плохо одетый — пропал». Одежда для него была не просто деталью, а самостоятельным языком, через который можно было выразить себя. 273
В 1930-х годах из-за нефросклероза у писателя начались сильные головные боли, зрение стало ухудшаться, а яркий свет был неприятен для глаз. С этого времени он постоянно носил тёмные очки, но не как модный аксессуар. 1
Влияние окружения и интересов
На вкус Булгакова могли влиять его друзья-художники и модельеры, такие как Сергей Топленинов, Александра Лямина, художница по тканям Кира Мосякова. Супруга писателя Елена Сергеевна, прототип Маргариты и одна из первых модниц столицы, также могла оказывать на него влияние. 3
Таким образом, стиль Михаила Булгакова был продуманным сочетанием классики и некоторых эксцентричных деталей, которое отражало его индивидуальность и отношение к миру.
Квартира Булгаковых встретила Зайцева тёплым светом и запахом свежесваренного кофе. Любовь Евгеньевна, приветливо улыбнувшись, достала из шкафа несколько маскарадных нарядов.
— Вот, посмотрите, Пётр Никанорович. Может, что‑то подойдёт?
Зайцев примерил то плащ мушкетёра, то костюм шута, но всё казалось либо слишком броским, либо донельзя избитым.
— Ничего подходящего, — вздохнул он. — Всё слишком… очевидно.
В этот момент в комнату вошёл Михаил Афанасьевич. В глазах его уже горел знакомый огонёк — огонёк затеи.
— Пётр Никанорович, а почему бы вам не пойти в образе… иностранца? — предложил он с улыбкой. — У меня есть отличная маска, да и французский язык вам не повредит.
— Иностранца? — переспросил Зайцев. — Но кто же меня за него примет?
— А вот это мы сейчас устроим, — Булгаков подмигнул. — Я пойду с вами и сыграю роль вашего спутника. Вы будете переводчиком, а я — загадочным гостем из Парижа. Представьте: богатый месье, очарованный русской культурой, приехал познакомиться с местными обычаями.
Любовь Евгеньевна покачала головой, улыбаясь:
— Михаил, опять твои проделки…
— Это же Новый год, Любовь Евгеньевна! — рассмеялся Булгаков. — Время чудес и маленьких розыгрышей. К тому же, разве не забавно посмотреть, как люди будут гадать, кто же этот таинственный француз? Жена отказалась пойти с ним, а вот Булгаков неожиданно согласился.
В вечер накануне 1925‑го они отправились на вечеринку. Булгаков надел небольшую чёрную масочку, скрывавшую половину лица, а Зайцев вооружился французским словарём — на всякий случай.
Когда они вошли в гостиную, украшенную мишурой и свечами, все взгляды тут же обратились к ним. Хозяин дома, мужчина с пышными усами и в бархатном жилете, первым поспешил навстречу.
— Месье, добро пожаловать! — воскликнул он, протягивая руку Булгакову. — Какое удовольствие видеть иностранного гостя в нашем скромном доме!
Зайцев, стараясь не выдать волнения, начал переводить:
— Месье выражает свою благодарность за тёплый приём. Он прибыл из Парижа, чтобы познакомиться с русскими новогодними традициями.
Булгаков, играя роль, слегка склонил голову и произнёс несколько фраз по‑французски — плавно, с безупречным произношением. Зайцев, хоть и знал язык не так хорошо, ловко подхватывал нить разговора, добавляя детали о «парижских обычаях».
— О, месье, а что вы думаете о русской кухне? — поинтересовалась одна из дам, кокетливо поглядывая на загадочного гостя. — Говорят, иностранцы порой пугаются наших блинов и щей.
Зайцев перевёл вопрос, а Булгаков, не моргнув глазом, ответил:
— В Париже, мадам, мы очень ценим русские блины. Говорят, они способны растопить даже самое холодное сердце. А щи… — он сделал паузу, будто вспоминая, — щи — это настоящее искусство. Мой повар в Париже пытался повторить рецепт, но, увы, без успеха.
Дама рассмеялась, а остальные гости с интересом придвинулись ближе.
— А как же парижские балы? — спросил молодой человек в очках. — Наверняка они отличаются от наших!
Булгаков задумчиво покрутил манжету:
— О да, балы в Париже — это блеск и роскошь. Но знаете, что меня поразило здесь, в Москве? Искренность. Ваши танцы, ваши песни… Они идут от сердца. В Париже порой забываешь, что такое настоящая радость.
Гости зааплодировали, а хозяйка дома поспешила предложить угощение:
— Месье, попробуйте наши пироги с малиной! Это фирменный рецепт моей бабушки.
Зайцев переводил, а Булгаков с изысканной вежливостью принимал угощение, время от времени бросая на Петра Никаноровича лукавые взгляды.
Весь вечер продолжался этот безобидный водевиль. Булгаков в роли иностранца рассказывал выдуманные истории о парижских балах, Зайцев ловко переводил, добавляя свои штрихи, а гости с удовольствием поддерживали игру. Их угощали чаем с вареньем, пирогами и леденцами, а атмосфера становилась всё теплее.49Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡcMCPdux52N
Кто‑то попросил «месье» рассказать о парижской моде, кто‑то — о знаменитых кафе на Монмартре. Булгаков отвечал с таким блеском, что даже самые скептически настроенные гости начали верить в его «французское происхождение».
Но вот часы на стене начали отбивать полночь. Двенадцать ударов — и зал наполнился возгласами:
— С Новым годом!
Булгаков и Зайцев, смеясь, сняли маски.
— Так вы… вы же Булгаков! — воскликнул один из гостей, узнавая писателя. — Это был гениальный розыгрыш!
— Всё ради праздника, — улыбнулся Михаил Афанасьевич. — Ведь Новый год — это время, когда можно стать кем угодно, хоть парижанином, хоть сказочным героем.
Пётр Никанорович, всё ещё смеясь, пожал ему руку:
— Михаил Афанасьевич, вы как всегда неподражаемы. Теперь я точно знаю: лучший маскарадный костюм — это ваша фантазия.
Хозяин дома хлопнул в ладоши:
— Господа, давайте выпьем за наших талантливых гостей! За Булгакова и его чудесный розыгрыш!
Гости продолжали веселиться, а за окном, укутанным снежной пеленой, Москва встречала 1925‑й год — год новых надежд, новых историй и, конечно, новых розыгрышей.
ns216.73.216.253da2
and then Add to home screen.