Однако, середина 1920‑х — стало мрачным временем для Михаила Булгакова. Не смотря на то, что его пьесы идут в столичных театрах, имя на слуху, но за кулисами — постоянный страх: каждый стук в дверь может означать арест, каждый разговор — донос. В воздухе пахнет обысками. И они не заставляют себя ждать.
Первый удар: 5 октября 1926 года во МХАТе премьера «Дни Турбиных» — спектакля, который Сталин смотрит не менее 14 раз. Но успех двусмыслен: пьеса о белых офицерах в красной Москве — как нож у горла режима. Уже через два месяца, 1 декабря 1926 года, в квартиру Булгакова на Большой Садовой (дом 10, квартира 50) приходят с обыском.
Искали рукописи «Собачьего сердца» (уже запрещённого к публикации); черновики «Бега» и «Мольера»; письма, дневники, любые «компрометирующие» записи.
Булгаков позже описывал сцену с горькой иронией:
«Они переворачивали всё. Книги летели на пол, ящики комода были выдвинуты, бумаги разбросаны. Один из них держал наготове ордер, другой — брезгливо морщился, трогая мои рукописи».
В результате — изъятие дневников и черновиков. Особенно болезненной стала утрата записей 1922–1925 годов: там — мысли о революции, наброски романов, горькие наблюдения. Для писателя, чья сила — в слове, это равноценно ампутации.
«Дело» нарастает: К концу десятилетия давление усиливается. В 1929‑м запрещают: «Дни Турбиных»;«Зойкину квартиру»; «Багровый остров».
1929 год стал для Михаила Булгакова точкой перелома. Ещё недавно его «Дни Турбиных» собирали аншлаги во МХАТе, а теперь — ни одной постановки, ни одной напечатанной строки. Пьесы запрещены, критика разносит в пух и прах, издательства молчат. Булгаков остаётся один на один с чистым листом — и с ощущением, что слово больше никому не нужно.40Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡk7CzLDZlWK
В дневнике 28 марта 1929 года он записывает с ледяной откровенностью:
«Я разрушен… За последние три года я пережил литературную смерть… Все мои пьесы запрещены. Ни строчки не печатают. Я — как писатель — уничтожен».
Это не жалоба — диагноз. Его тексты больше не входят в официальный кано́н: они «неудобны», «неактуальны», а то и вовсе «опасны». Но Булгаков продолжает писать — в стол. Рукописи складываются в ящик письменного стола, где им суждено пролежать десятилетия. Они не для публики, не для славы — они как дыхание, без которого невозможно выжить.
Он работает над «Мастером и Маргаритой», но сам называет роман «закатом». Пишет пьесы, которые никто не поставит, переделывает старые вещи, ищет новые формы. Каждый день — борьба с тишиной, которая давит, как свинцовая плита.
Он пишет Горькому:
«Если меня не издадут, я попрошу разрешения выехать за границу. Если откажут — прошусь в психиатрическую лечебницу».
Сразу вспоминается пронзительный эпизод душевных терзаний Мастера — тот самый, где обнажается вся боль художника, раздавленного системой. И невольно задаёшься вопросом: кто же послужил прототипом этого героя?40Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡQZLy6Jettg
Ответ, пусть негласный, но очевидный — сам Михаил Булгаков. В образе Мастера писатель создал своего литературного двойника, вложив в него не просто черты характера, но и подлинную биографическую правду, выстраданную годами.
Это не случайное сходство, а сознательная автопортретная работа:
А потом пришёл мрак. Я исчез — не по своей воле. Меня утащили в мир белых стен и решёток, где реальность растворялась в галлюцинациях. Но даже там, в этом аду, она оставалась моим якорем. Я знал: где‑то за пределами этих стен она ищет меня, бьётся, как раненая птица, пытаясь пробиться сквозь бюрократическую тьму.40Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡjvewOjESYE
И она нашла. Не знаю, какой ценой, но она встала перед самим дьяволом и сказала: «Верните мне его». Её сделка с тьмой стала нашим спасением.
Теперь мы здесь — в месте, где нет времени и страха. Она держит мою руку, и я чувствую, как её пальцы, такие знакомые, такие родные, переплетаются с моими. Это не рай и не ад — это наш собственный покой. Тот, что мы заслужили.
Иногда я смотрю на неё и думаю: а что, если всё это — лишь иллюзия? Но потом она улыбается, и я понимаю: неважно. Даже если это сон, я не хочу просыпаться.
Алексей Максимович Горький, несмотря на сложные отношения с властью, остаётся для многих писателей «щитом». Узнав о положении Булгакова, он действует решительно. Горький лично обратился к Сталину (через посредников, так как сам жил в Италии).
Направил письмо в Главрепертком с просьбой пересмотреть запрет пьес.
Организовал встречу Булгакова с влиятельными редакторами, чтобы дать ему шанс на публикацию.
Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном, и в буквальном смысле слова.40Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡqa1OKDDhHO
Платить за безумство мартовских дней, за безумство дней октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих, за Брест, за безумное пользование станком для печатания денег... за все! И мы выплатим.40Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡoy3H5TfKE3
И только тогда, когда будет уже очень поздно, мы вновь начнем кой-что созидать, чтобы стать полноправными, чтобы нас впустили опять в версальские залы. Кто увидит эти светлые дни? Мы?40Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡdAhLD35WYi
О нет! Наши дети, быть может, а быть может, и внуки, ибо размах истории широк и десятилетия она так же легко «читает», как и отдельные годы.40Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡOvDTtVy6gL
И мы, представители неудачливого поколения, умирая еще в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать нашим детям:40Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡYeH6E10DRt
— Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!40Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡN02fsHvNdK
(Из статьи «Грядущие перспективы»).40Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡIogHXbRiXd
and then Add to home screen.