8Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡf14jAg1g3pВ комнате пахло старым деревом и чуть‑чуть — пылью, осевшей на подоконнике. За окном был полдень, а тучи за окном уже начинали стягивать город в плотный, вязкий кокон, и день казался не столько уютным, сколько хрупким, будто его можно было сдуть одним неосторожным порывом ветра. Шон сидел на краю кровати, стараясь не выдать, как сильно его грызёт тревога — не та, что приходит с обычными подростковыми страхами, а тяжёлая, взрослая, будто внутри у него поселилось что‑то, что требовало постоянной бдительности.
Он слушал по Skype Лайлу — её голос был тёплым, как плед, наброшенный на плечи в холодный вечер, — и впервые за долгое время ему хотелось просто быть здесь, в этой комнате, без каких-то мыслей. Они говорили о мелочах: о старых фильмах, о смешных мемах, о том, как странно пахнет дождь в октябре. И в этом разговоре было столько покоя, что Шон почти поверил: может, хоть сегодня ночь пройдёт спокойно.
Но покой — штука коварная. Он всегда рушится в самый неподходящий момент.
Дверь распахнулась с таким грохотом, что старый косяк жалобно скрипнул, будто протестуя против вторжения. В проёме возник Даниэль — взъерошенный, раскрасневшийся, с глазами, горящими от восторга и чего‑то ещё, чего Шон не мог сразу распознать. В руках у него была пластиковая бутылка с мутной, тёмно‑красной жидкостью, которая зловеще переливалась в свете лампы.
— Смотрите! — выкрикнул Даниэль, врываясь в комнату, как ураган, сметающий всё на своём пути. — Это она! Моя фальшивая кровь! Я сам её сделал! Ну, почти… Там кукурузный сироп, краситель и ещё кое‑что… Не спрашивайте, что! Но выглядит как настоящая, правда?
Он потряс бутылкой, и жидкость внутри заколыхалась, словно живая. Капля сорвалась с горлышка и упала на пол — маленькая, густая, пугающе реалистичная. Она повисла на мгновение, будто раздумывая, а потом медленно поползла вниз, оставляя за собой тёмный след.
Лайла на другом конце экрана вздрогнула и прижала ладонь к груди, будто пытаясь удержать сердце, которое вдруг забилось слишком быстро. Её лицо на секунду стало бледным, почти призрачным, а в глазах мелькнул тот самый первобытный страх, который просыпается в нас при виде крови — даже если она ненастоящая.
Шон вскочил, и стул под ним с резким скрежетом отъехал назад. Он не кричал, но в его голосе прозвучала та стальная нота, которая не терпит возражений:
— Даниэль, выйди. Сейчас же.
Младший брат замер, и восторг на его лице сменился обидой, смешанной с непониманием. Он смотрел на Шона так, будто тот только что предал его, растоптал самую важную в мире тайну. Бутылка в его руке дрогнула, и ещё одна капля сорвалась вниз.
— Но я же… — начал Даниэль, и голос его дрогнул. — Я хотел, чтобы было круто… Чтобы на Хэллоуин…
— Не сейчас, — отрезал Шон, и в этой фразе было столько усталости, что она повисла в воздухе, как тяжёлый запах после грозы. — Просто выйди. Пожалуйста.
Даниэль ещё секунду стоял, сжимая бутылку так, что побелели костяшки пальцев. Потом он опустил голову и медленно попятился к двери, словно его отталкивала невидимая сила. На пороге он обернулся, и в его взгляде было столько боли и одиночества, что у Шона внутри что‑то сжалось. Но он не мог позволить себе сейчас поддаться этому чувству. Когда дверь за Даниэлем закрылась, в комнате повисла тишина — густая, почти осязаемая. Лайла сделала глубокий, прерывистый вдох, будто только что вынырнула из воды.
— Прости, — тихо сказал Шон, не глядя на неё. Он стоял, сжав кулаки, и чувствовал, как внутри него всё ещё гудит напряжение, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. — Он… он не понимает. Думает, что это просто игра.
— Он ребёнок, — прошептала она. — И он хочет, чтобы всё было как раньше.
Шон кивнул, но не ответил. Он посмотрел на тёмную каплю на полу, которая всё ещё медленно ползла вперёд, будто живая, и думал о том, как легко что‑то ненастоящее может стать пугающе реальным. Как тонкая грань между игрой и опасностью может исчезнуть в одно мгновение.8Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡLt4YnV5lPy
and then Add to home screen.