Элеонора, дочь Софии Лэмб, не понаслышке знала, что такое трудное детство. Оно быстро закончилось, когда вмешался Стэнли Пул, которого Синклер нанял, чтобы шпионить за Лэмб. Тот внедрился в культ и спустя несколько месяцев раскопал достаточно сведений, чтобы отправить мать Элеоноры в тюрьму. Семья Восторга оказалась не просто сектой, но политической партией, что было строго запрещено. По приказу Райана Синклер посадил Лэмб в «Персефону». Осиротевшая Элеонора осталась на попечении Грейс Холлоуэй – бывшей певицы, которая критиковала Райана в своих песнях и сблизилась с Лэмб в ходе терапевтических сеансов. Лэмб знала, что в ряды Семьи затесался шпион. Когда она поняла, что близится миг ареста, то попросила Грейс приглядеть за дочерью. Грейс не могла иметь своих детей и к Элеоноре испытывала подлинные материнские чувства. Девочка росла с ней до семи лет.
Когда Лэмб исчезла, Стэнли захватил власть в парке Диониса. Он организовывал гулянки колоссальных размахов и спускал на них все деньги культа. Так он хотел разорить его и прекратить всякую критику в адрес Райана. Но Элеонора быстро сообразила, кто виноват в пропаже матери, и пригрозила ему, что все расскажет. Пул испугался возмездия – даже в тюрьме Лэмб оставалась опасным врагом, – поэтому он похитил Элеонору и продал её в приют Фрэнка Фонтейна.
Элеонора сидела в тёмном углу приюта Фрэнка Фонтейна, обхватив колени руками. В голове крутились обрывки воспоминаний: тёплые руки Грейс, её тихий голос, напевающий колыбельную; холодный взгляд Стэнли Пула, когда он в последний раз говорил с ней — сквозь зубы, с фальшивой улыбкой.
«Мама… где ты?» — мысленно шептала девочка, стараясь не расплакаться. Слезы жгли глаза, но она сдерживалась. Она обещала себе, что не даст Пулу увидеть её слабость.
В приюте было сыро и пахло плесенью. Другие дети шёпотом переговаривались, бросая на Элеонору настороженные взгляды. Она отличалась от них — держалась прямо, говорила чётко, не опускала глаза. «Дочь Софии Лэмб», — шептали за спиной. Будто это клеймо.
Однажды вечером, когда тусклый свет лампы едва пробивался сквозь грязные стёкла, к ней подошёл один из старших воспитанников — тощий мальчишка с сальными волосами и шрамом над бровью.
— Говорят, ты богатая, — хрипло бросил он, скрестив руки на груди. — Твоя мамаша была важной шишкой.
Элеонора подняла голову. Взгляд её стал ледяным.
— Была, — холодно ответила она. — А теперь она в «Персефоне». И скоро выйдет.
Мальчишка нервно сглотнул, но попытался сохранить браваду:
— Да ну? И что она сделает? Тут законы Райана, а не её сектантские бредни.
— Законы Райана держатся на страхе, — тихо сказала Элеонора, вставая. — А моя мать держит людей на вере. И знаешь, что сильнее?
Она шагнула вперёд, и мальчишка невольно отступил.
— Ты… ты просто маленькая зазнайка, — пробормотал он, отворачиваясь.
— Я — Элеонора Лэмб, — чётко произнесла она. — И я запомнила твоё лицо.
Когда он отошёл, девочка снова села на пол, но теперь её губы дрогнули в слабой улыбке. Она не сломается. Она выживет. И когда-нибудь — обязательно — она найдёт способ отомстить Стэнли Пулу.
Тем временем в парке Диониса сам Пул нервно мерил шагами кабинет, украшенный остатками былой роскоши. Гулянки опустошили казну культа, но тревога не уходила.
— Чёрт бы побрал эту девчонку… — бормотал он, наливая себе виски. — Она слишком умная. Слишком похожа на мать.
Он вспомнил её взгляд — не детский, не испуганный, а оценивающий, будто она уже прикидывала, как его уничтожить.
— Надо следить за ней, — сказал он вслух, обращаясь к пустоте. — И если начнёт рыпаться… лучше заранее избавиться.
Но в глубине души он понимал: избавиться от Элеоноры Лэмб будет не так просто. В её жилах текла кровь Софии — женщины, которая даже в тюрьме оставалась опаснее большинства свободных людей.
А где-то в глубине «Персефоны» София Лэмб открыла глаза. Она почувствовала незримую связь с дочерью — тонкую, почти разорванную нить, но всё ещё живую.
— Они не сломают её, — прошептала она, сжимая кулаки. — Не так быстро. И когда я выберусь… Восторг узнает, что значит настоящая месть.
ns216.73.216.241da2
and then Add to home screen.