Но Фонтейн оказался не единственным, кто скрывал дурные намерения за благими делами. Доктор София Лэмб вовсю давала психологические консультации и насаждала среди пациентов собственные идеалы и убеждения. Для неимущих она тайно проводила бесплатные сеансы. Вокруг нее собиралось все больше людей, разочарованных Восторгом и не согласных с догмой его основателя. Лэмб создала парк Диониса, где выставляли свои работы художники, открыто осуждавшие взгляды Райана. Сам же Райан и пальцем не пошевелил: как и в случае с Фонтейном, он лишь отметил успех доктора. Пусть его и задели коварные нападки Лэмб, он сам создавал Восторг как место, где художник не боится цензуры. А Лэмб всячески помогала творцам очернять образ Райана – то была часть ее плана по захвату города. Она использовала ту же уловку, что и Фонтейн. Парк Диониса был открыт всем желающим, плату за вход не брали: доктор заручалась поддержкой простых жителей. Когда София Лэмб добилась известности, то прекратила скрываться и принялась вслух заявлять о своих убеждениях. С ней согласилось так много людей, что вскоре у Райана не осталось иного выбора, кроме как вызвать ее на публичные дебаты и схлестнуться в поединке идеологий.
В парке Диониса царила атмосфера бунта — не открытого, вооружённого, а тонкого, интеллектуального. Под сенью искусственных пальм и у фонтанов с мерцающей водой собирались художники, поэты, философы. На стенах висели полотна, где Райан изображался то тираном в золотых цепях, то слепцом, не видящим страданий народа.
Доктор София Лэмб стояла у центральной скульптуры — абстрактной композиции из стекла и стали — и слушала, как молодой поэт читает свои стихи. В них были строки о «несвободе в городе свободы», о «золотых клетках для бедных». Аудитория аплодировала, кто‑то выкрикивал: «Правильно!», «Она говорит правду!».
Лэмб улыбнулась — едва заметно, одними уголками губ. Они уже готовы. Осталось лишь направить их гнев в нужное русло.
— Прекрасно, — сказала она поэту, когда тот закончил. — Ты затронул самую суть. Восторг должен принадлежать всем, а не одному человеку.
По толпе пробежал одобрительный гул. Лэмб подняла руку, призывая к тишине.
— Завтра в этом же месте я расскажу вам о новом обществе, — объявила она. — Обществе, где нет места эгоизму и жадности. Где каждый получит то, что ему нужно, а не то, что позволено. Приходите. И приводите друзей.
Люди расходились, перешёптываясь и возбуждённо жестикулируя. Лэмб проводила их взглядом, а затем повернулась к своей помощнице — молодой женщине с пронзительными глазами.
— Как продвигается вербовка среди рабочих? — тихо спросила она.
— Отлично, — так же тихо ответила помощница. — На верфях и в доках уже сотни наших сторонников. Они готовы действовать, когда вы скажете.
Лэмб кивнула. Скоро. Очень скоро.
В своём кабинете в «Атлантиде» Эндрю Райан просматривал свежие газеты. На первой полосе одной из них красовалась карикатура: он, Райан, в виде осьминога с щупальцами‑руками, опутывающими весь Восторг. Заголовок гласил: «Кто на самом деле правит городом?».
Райан сжал газету в кулаке, но тут же заставил себя расслабиться. Спокойнее. Это всего лишь пропаганда. Моя система выдержит любые нападки.
Вошёл его секретарь.
— Сэр, — начал он неуверенно, — доктор Лэмб объявила о публичных дебатах. Она бросает вам вызов. Приглашение разослано всем влиятельным гражданам Восторга. Прямая трансляция по радио…
Райан резко встал, стул с грохотом опрокинулся.
— Дебаты? — его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Она считает, что может поставить под сомнение основы Восторга? Мои основы?
Секретарь побледнел.
— Я… я просто передал сообщение, сэр.
Райан провёл рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки. Она хочет публичной схватки. Что ж, она её получит. Я докажу всему Восторгу, что её идеи — это путь к хаосу и разрушению.
— Прими вызов, — твёрдо сказал он. — И подготовь мою речь. Я покажу этой… этой проповеднице, что такое настоящая философия Восторга.
За несколько часов до дебатов София Лэмб репетировала свою речь перед зеркалом. Её помощница записывала каждое слово, делая пометки в блокноте.
— …и тогда мы создадим общество, где каждый человек — это часть целого, — говорила Лэмб, чеканя фразы. — Где нет богатых и бедных, где все равны перед общей целью. Восторг может стать раем, но только если мы избавимся от культа личности, от идеи, что один человек вправе решать за всех.
Помощница подняла глаза от блокнота.
— Доктор, — осторожно сказала она, — а если Райан убедит аудиторию? Если его харизма окажется сильнее?
Лэмб резко повернулась к ней. В её глазах вспыхнул холодный огонь.
— Не окажется, — отрезала она. — Потому что я знаю его слабое место. Он верит в свою непогрешимость. Он думает, что его идеи — истина в последней инстанции. Но люди уже устали от его догм. Они хотят чего‑то нового. И я дам им это.
Она подошла к окну, глядя на огни Восторга. Райан построил город для избранных. Я построю его для всех. И пусть он думает, что выигрывает — его победа будет последней перед падением.
Зал для дебатов был переполнен. Представители элиты Восторга, журналисты, простые горожане — все хотели увидеть схватку двух идеологий. На сцене стояли два кресла: одно — для Райана, другое — для Лэмб. Между ними — трибуна с микрофоном.
Райан вошёл первым. Он держался прямо, взгляд твёрдый, на губах — лёгкая усмешка. Аудитория встретила его аплодисментами. Он кивнул, сел в кресло и стал ждать.
Через минуту появилась Лэмб. В отличие от Райана, она не улыбалась. Её лицо было серьёзным, почти скорбным. Она медленно прошла к своему месту, и зал затих.
Ведущий поднялся на трибуну.
— Джентльмены… и леди, — он слегка поклонился Лэмб, — сегодня мы собрались здесь, чтобы услышать две точки зрения на будущее Восторга. Слово предоставляется доктору Софии Лэмб.
Лэмб встала. Её голос, тихий вначале, постепенно набирал силу:
— Восторг был задуман как город свободы, — начала она. — Но что мы видим сейчас? Богатство и власть сосредоточены в руках немногих. Остальные вынуждены бороться за крохи. Разве это свобода? Или это новая форма рабства, замаскированная под прогресс?
Аудитория зашевелилась. Кто‑то одобрительно закивал, кто‑то нахмурился. Райан слушал, сцепив пальцы в замок. Она играет на эмоциях. Но я отвечу разумом.
Когда Лэмб закончила, он встал. Его голос прозвучал громко и чётко:
— Свобода — это ответственность, — заявил Райан. — Каждый человек волен добиваться успеха. Если кто‑то не может — это его выбор, а не вина системы. Восторг дал вам инструменты. Используйте их! Не просите подачек у государства и не ищите виноватых. Стройте своё будущее сами!
Аплодисменты раздались с двух сторон зала — одни поддерживали Райана, другие — Лэмб. Напряжение висело в воздухе, словно перед грозой.
Они ещё не понимают, — подумала Лэмб, глядя на аудиторию. Но скоро поймут. Восторг изменится. И я буду тем, кто его изменит.
Райан же, несмотря на уверенность в голосе, почувствовал укол тревоги. Что, если её слова найдут отклик? Что, если люди поверят ей больше, чем мне?
Дебаты только начинались — и никто не знал, чем они закончатся.
Самая жаркая полемика развернулась вокруг вопроса богослужения. Лэмб считала, что каждый имеет право исповедовать религию и заявлять о том публично. Райан же настаивал на принципе, который лег в основу его города, – свободе. Каждый может творить что хочет, но лишь за закрытыми дверьми. Навязывать свои убеждения и насаждать религию – противозаконно. В ответ Лэмб заметила, что «Великую цепь прогресса» Райана – так он окрестил свою идеологию – тоже можно интерпретировать как религию, которую он как раз насаждает. Вопреки тому, на что рассчитывал Райан, после дебатов популярность Лэмб лишь возросла. Ее движение развивалось, и вот уже возник целый религиозный культ под названием «Семья Восторга». Его основал один из двух главных архитекторов, которые строили Восторг, – Саймон Уэльс; он стал отцом Уэльсом. Новая религия была чрезвычайно простой, чтобы даже те бедолаги, чей рассудок пал жертвой АДАМа, смогли ее понять. В ее основу лег трактат Софии Лэмб «Единство и метаморфозы». Книга, в которой доктор проповедовала взаимопомощь и единение, стала для Семьи Восторга своего рода священным писанием. Эти принципы, разумеется, в корне отличались от тех, которых придерживалась правящая верхушка. Как и Фонтейн, Лэмб собирала армию последователей, только на сей раз из мутантов.
Зал после дебатов бурлил, словно котёл с перегретым паром. Люди спорили, жестикулировали, делились впечатлениями. Кто‑то восхищался «мудростью доктора Лэмб», кто‑то клеймил её за «подрыв устоев». У выхода из зала группа рабочих с верфей горячо обсуждала услышанное.
— Она права! — хрипло кричал один, размахивая потрёпанным экземпляром «Единства и метаморфоз». — Мы должны объединиться! Помогать друг другу, а не грызться за крохи АДАМа!
— Да что ты понимаешь! — огрызался другой, с остекленевшим взглядом — явный потребитель плазмидов. — Райан дал нам свободу! А эта Лэмб хочет загнать нас в стадо!
Их спор прервал высокий мужчина в потрёпанном костюме архитектора — Саймон Уэльс, теперь известный как отец Уэльс. Его глаза горели фанатичным огнём, а голос звучал гипнотически:
— Дети мои, — произнёс он, раскинув руки. — Вы оба правы и оба заблуждаетесь. Свобода без единства — это хаос. А единство без свободы — тюрьма. Но есть третий путь — путь Семьи Восторга.
Он достал из‑за пазухи потрёпанный том «Единства и метаморфоз» и поднял его над головой.
— Эта книга — наше святое писание, — провозгласил он. — В ней сказано: «Мы — одно. Боль одного — боль всех. Радость одного — радость всех». Кто готов присоединиться к Семье?
Несколько человек нерешительно шагнули вперёд. Отец Уэльс улыбнулся и положил руку на плечо первому из них.
— Добро пожаловать домой, брат, — тихо сказал он. — Теперь ты не одинок.
В своих роскошных апартаментах Эндрю Райан смотрел прямую трансляцию собрания Семьи Восторга на экране видеофона. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие бокал с виски, слегка дрожали.
— «Единство и метаморфозы», — пробормотал он, глядя, как отец Уэльс благословляет новых последователей. — Она превратила философский трактат в Библию. Как примитивно… и как эффективно.
Вошёл его секретарь, бледный и встревоженный.
— Сэр, — начал он, — докладывают, что Семье Восторга уже присягнули более трёхсот человек. В основном рабочие, рыбаки, мелкие торговцы… и те, кто злоупотребляет АДАМом. Они называют себя «детьми Лэмб».
Райан резко повернулся к нему.
— Триста? — переспросил он. — И это за неделю? Проклятье! Я считал её просто идеалисткой, а она строит культ!
Он отставил бокал и зашагал по комнате.
— Свобода должна иметь границы, — процедил он. — Я не позволю какой‑то секте подрывать основы Восторга. Прикажи службе безопасности усилить наблюдение. И найди мне всё, что есть на этого «отца Уэльса».
Секретарь кивнул и поспешно вышел. Райан снова повернулся к экрану. Там отец Уэльс обнимал плачущую женщину, шепча ей что‑то на ухо. Женщина кивала, утирая слёзы.
Они ищут утешения, — подумал Райан. — Слабые ищут утешения вместо того, чтобы бороться. Но я не дам им разрушить то, что я построил.
Тем временем в подземной часовне Семьи Восторга отец Уэльс проводил обряд посвящения. Помещение, переделанное из старого склада, было украшено самодельными фресками с изображением Софии Лэмб в ореоле света. В центре стоял алтарь с раскрытым томом «Единства и метаморфоз».
— Повторяйте за мной, — вещал отец Уэльс, стоя перед группой новообращённых — в основном это были люди с признаками мутаций от злоупотребления АДАМом. — «Я отрекаюсь от эгоизма. Я становлюсь частью целого. Моя боль — их боль. Моя радость — их радость. Я — дитя Семьи».
Новообращённые, кто хрипло, кто дрожащим голосом, повторяли слова. Один из них, мужчина с деформированными пальцами, вдруг разрыдался.
— Я… я так устал быть один, — всхлипывал он. — Они смеялись надо мной из‑за рук… а теперь я часть чего‑то большего…
Отец Уэльс положил руку ему на плечо.
— Ты больше не один, брат, — мягко сказал он. — Семья примет тебя. Мы исцелим твои раны, духовные и телесные.
За его спиной, в тени, стояла София Лэмб. Она наблюдала за происходящим с удовлетворённой улыбкой. Они так легко поддаются. Обещание единства, обещание принятия — и вот они уже готовы на всё ради Семьи.
Когда обряд завершился и новообращённые разошлись, Лэмб подошла к отцу Уэльсу.
— Отлично сработано, — похвалила она. — Но нам нужно больше. Нам нужны не только слабые, но и сильные. Солдаты. Те, кто сможет действовать, когда придёт время.
Отец Уэльс кивнул.
— Фонтейн набирает свою армию, — напомнил он. — Мы не можем отставать. У меня есть план…
Лэмб подняла бровь.
— Говори.
— В доках, — начал отец Уэльс, — среди грузчиков и рыбаков много тех, кто уже на грани. Они мутируют, теряют рассудок от АДАМа. Но если дать им цель, если дать им веру… они станут неудержимы. Мы объявим, что их мутации — не проклятие, а дар Семьи. Что они избранные, способные защитить нас.
Лэмб задумчиво кивнула.
— Да, — медленно произнесла она. — Да, это может сработать. Объяви завтра новый догмат: «Мутация — это метаморфоза к высшей форме единства». Пусть верят, что их уродство — знак избранности.
Отец Уэльс склонил голову.
— Будет сделано, мать Лэмб.
Она улыбнулась. Райан считает, что его город стоит на свободе. Но люди жаждут не свободы — они жаждут смысла. И я дам им этот смысл. Восторг будет моим.
На следующий день слухи о новом догмате Семьи разлетелись по трущобам Восторга. Уродливые мутанты, прежде прятавшиеся по углам, теперь гордо выходили на улицы. Они показывали свои деформированные конечности, кричали:
— Мы избранные! Семья приняла нас!
В баре «Морской дьявол» двое старых друзей смотрели на это из окна. Один, крепкий мужчина с татуировкой якоря на руке, сплюнул.
— Безумие, — проворчал он. — Эти сектанты с ума сошли. Мутации — дар? Да они скоро совсем озвереют!
Второй, молодой парень с тревожным взглядом, нервно теребил край рубашки.
— А может, они правы? — неуверенно произнёс он. — Мне всё хуже… руки уже не слушаются. Если Семья примет меня, даст мне цель…
Первый резко повернулся к нему.
— Цель? — рявкнул он. — Их цель — использовать тебя, дурак! Ты что, не видишь? Это ловушка!
Но парень уже отворачивался, глядя на улицу, где группа мутантов с пением шла к часовне Семьи. В его глазах светилась надежда — и это пугало старого моряка больше всего.
Где‑то далеко, в своём кабинете, Райан сжимал кулаки, читая донесения о росте Семьи Восторга. Они теряют рассудок, — думал он. — Весь город сходит с ума. Но я не позволю им разрушить Восторг. Я найду способ остановить их. Должен найти.
ns216.73.216.241da2
and then Add to home screen.