Среди свиты Воланда едва ли найдётся персонаж более многогранный и загадочный, чем Коровьев‑Фагот. На первый взгляд — просто долговязый шут с развязными манерами, в клетчатом пиджаке, с вечной ухмылкой, обнажающей слишком много зубов. Но за этой нарочито гротескной оболочкой скрывается фигура куда более глубокая и трагическая.
Коровьев — мастер провокаций. Он не просто смешит, он подстрекает людей к крайностям, вынуждает их обнажить истинную суть. Его методы — это цепочка абсурдных ситуаций, в которых человек сам, добровольно, раскрывает свои пороки: он доводит до истерики секретаршу в «Комиссии зрелищ и увеселений»; устраивает фарс с «бесплатными билетами» в театре Варьете; с издевательской вежливостью допрашивает перепуганных обывателей.
Его речь — каскад каламбуров, нелепых оборотов и нарочито учтивых формулировок, за которыми читается холодный расчёт. Он словно проверяет: насколько далеко человек готов зайти в своей жадности, трусости или лицемерии? В этом контексте невольно вспоминается зловещая тень 58‑й политической статьи — символа эпохи, когда слово могло стать приговором, а доносы превращались в инструмент разрушения чужих судеб.
Булгаков с тщательностью живописца выписывает его облик: долговязая фигура, будто лишённая естественной грации;
клетчатый пиджак — нарочито безвкусный, кричащий; вечная ухмылка, в которой больше угрозы, чем веселья; нелепая шляпа, то и дело теряющаяся в самых неподходящих местах.
Эта маска — не случайность. Она отражает его наказание: Коровьев вынужден носить личину шута, чтобы вечно напоминать себе и миру о той самой «нелепой шутке», что стала поворотным моментом его судьбы.
В финале романа, когда свита Воланда покидает Москву, происходит преображение. Коровьев сбрасывает клоунские одежды — и перед читателем предстаёт тёмно‑фиолетовый рыцарь с мрачным, неподвижным лицом.
Этот образ — ключ к его прошлому. В одной из последних глав Воланд кратко поясняет:
«Рыцарь этот когда‑то неудачно пошутил… шутка его была нехороша…»
Что же это за шутка? Булгаков не раскрывает деталей, оставляя простор для интерпретаций: Возможно, это был выпад против высших сил, дерзкая насмешка над тем, что свято; Или ирония над человеческой трагедией, обесценившая чужую боль; А может, игра с истиной, когда слово стало оружием, ранящим без разбора.
Наказание оказалось изощрённым: вечное ношение шутовской личины, обязанность смешить и унижаться, разыгрывать фарсы, в которых сам же видит лишь отражение мирового абсурда.
Коровьев — не просто комический персонаж. Он инструмент возмездия, но его метод — не меч, а зеркало. Через его выходки:обнажается лицемерие бюрократов; высмеивается жадность обывателей; разоблачается трусость тех, кто готов предать ради спасения. Его смех — горький, ядовитый, но необходимый. Он заставляет читателя смеяться, а потом — задуматься: а не узнаю ли я в этих сценах себя?
В системе образов романа Коровьев занимает особое место: Он — связующее звено между мистическим и бытовым. Его проделки переводят сверхъестественное в плоскость повседневности; Он — антипод Мастера. Если Мастер страдает от невозможности сказать правду, Коровьев заставляет других выговорить свою ложь;
Он — напоминание: даже в аду есть своя иерархия, а за каждое личине (шутку) рано или поздно придётся ответить.
В финале, когда тёмно‑фиолетовый рыцарь молча взмывает в небо, остаётся ощущение: это не конец. Это перерождение. Возможно, однажды он избавится от шутовского наряда — но только после того, как мир перестанет нуждаться в его жестоком, но справедливом смехе.
И вам не удаётся разузнать,35Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡ6Q3aprn5TE
Зачем он распаляет эту смуту,35Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡsaOZIHgPKb
Терзающую дни его покоя35Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡKrgxRJhqc8
Таким тревожным и опасным бредом?35Please respect copyright.ＰＥＮＡＮＡ9TsZU9h7Rt
В. Шекспир
Пожалуй, ни один персонаж романа не обладает таким обилием способностей, как Коровьев: он и «маг, регент, чародей, переводчик или чёрт его знает кто на самом деле» (22, 611), он ещё и печальный «тёмно‑фиолетовый рыцарь», и большой шутник по прозвищу Фагот. Прозвище это вполне подходящее. И мы согласны с ранее предложенной расшифровкой этого имени, в частности, с тем, что «не прошёл… Булгаков и мимо родственного лексеме „fagot“ однокоренного слова „fagotin“ (шут)».
Мы предполагаем только, что качествами шута Булгаков наделил своего героя для того, чтобы замаскировать его подлинный прототип со всеми присущими тому чертами Дагона (ведь называет же автор «клетчатого гражданина» Коровьев‑Фагот, а не Фагот‑Коровьев). Ну а там, где есть имя и в нём — смысл, то почему не придать своему герою новых качеств и не обогатить тем сюжет романа?
А кроме того, если словосочетание Sentir le fagot имеет смысл «отдавать ересью», т. е. «отдавать костром», то здесь уж «пахнет» средневековьем, а там можно отыскать и рыцаря, и регента, и чародея, и переводчика, и… шута — круг замкнулся. Даже костюм Фагота — «клетчатый кургузый… пиджачок», даже его глумливая физиономия снова напоминают нам о средневековье — об Арлекине, маске слуги из комедии дель арте, театра, возникшего в Италии в XVI веке и к XVII веку распространившегося во Франции и Германии. Кстати, и то, что самые «яркие» костры горели в Европе именно в XVI веке…
За исключением сцены бала Фагот обряжен в шутовской наряд и вполне оправдывает его. И только в ночь отлёта из Москвы он перевоплощается в тёмно‑фиолетового рыцаря «с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом…»:
«Рыцарь этот когда‑то неудачно пошутил… Его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош. И рыцарю пришлось прошутить несколько больше и дольше, нежели он предполагал. Но сегодня такая ночь, когда сводятся все счёты. Рыцарь свой счёт оплатил и закрыл!» (33, 733).
Кто же этот рыцарь, и какой же дерзкой и окаянной была его шутка, что он и после смерти остался рабом сатаны?
На наш взгляд, одним из прототипов фиолетового рыцаря является рыцарь Ульрих фон Гуттен, а неудачная шутка — это книга «Письма тёмных людей», написанная им (возможно, в соавторстве с другими молодыми людьми того же направления).
Всё началось с того, что в Германии в 1507 году крещёный еврей Иоганн Пфефферкорн с горячностью неофита обрушился на своих былых единоверцев. Он утверждал, что главным источником их «злодеяний» являются еврейские священные книги. Пфефферкорн предлагал их незамедлительно отобрать и все, за исключением Ветхого Завета, уничтожить. Тогда евреи, уверял он, образумятся и, наверное, примут христианство.
Поддержанный кельнскими доминиканцами, стоявшими на страже католического правоверия, и рядом влиятельных обскурантов, Пфефферкорн добился императорского указа, который давал ему право конфисковать еврейские книги и расправиться с ними по своему усмотрению.
Ссылаясь на этот указ, Пфефферкорн предложил знаменитому гуманисту Иоганну Рейхлину, правоведу, писателю и всеми признанному знатоку древнееврейского языка, принять участие в этой благочестивой акции. Рейхлин, понятно, решительно отказался. Более того, он вступил в полемику с Пфефферкорном: в 1511 году он выпустил памфлет «Глазное зеркало», в 1513 году — статью «Защита против кельнских клеветников», в 1514 году — «Письма знаменитых людей» — сборник писем, написанных в его защиту рядом известных писателей и вельмож.
Как отмечает Т. Н. Грановский, статьи за Рейхлина писал рыцарь Ульрих фон Гуттен, активно включившийся в борьбу против доминиканцев. В 1516 году вышла первая часть книги «Письма тёмных людей». Она была задумана как своего рода сатирический противовес серьёзным «Письмам знаменитых людей».
«…Действие этой книги было ужасное: книга эта состояла из переписки доминиканцев между собой; они сообщали друг другу известия о частной жизни своей, об учёных новостях и т. д. Она написана плохой латынью. Доминиканцы высказывают здесь прямо все стремления, цели свои. Но с такою резкостью, таким цинизмом выведены тёмные стороны направления, грешные стороны в жизни западного монашества, так сильна ирония и зла, так груба и беспощадна, что можно, наверное, сказать — в целой литературе мы мало найдём сочинений, которые так подействовали бы на общественное мнение…»
Каламбур о свете и тьме представляет собой уже заглавие книги. «Тёмными» названы люди, призванные нести в мир свет Евангельской Истины. На гербе доминиканцев изображена собака, держащая в зубах горящий факел, — символ, значит, преданности делу очищения католичества от ересей и еретиков (не забудьте, что французское фагот происходит от латинского факел — fax).
Насмешка, заключённая в названии книги, толкуется на разные лады уже в первом письме второй книги, причём и для доминиканцев — магистров ордена, и для эпигонов эти толкования одно обиднее другого:
«…Все полагают, что вы… несёте истинный свет веры католической. И полагают вас… великими подсвечниками или же светильниками… И не сумневаюсь, что, ежели бы вас… с вашей мудростью привязать покрепче к столбу да привалить добрую кучу сухих дровишек, получился бы славный светоч миру… Но, окромя шуток, пребываю в надежде, что вы поистине станете светочем мира: ведь нельзя же, чтоб превеликая мудрость, какую вы имеете, так и осталась в дерьме».
За подобную «шутку» над Святой Католической Церковью Господь Бог имел полное основание осудить Гуттена на шутовство в аду.
Ульрих фон Гуттен родился в 1488 году; он принадлежал к одному из знатных рыцарских немецких родов (Коровьев‑рыцарь). Отец имел в отношении сына честолюбивые планы: он отдал мальчика в 11 лет в монастырь, чтобы со временем юноша смог занимать высшие духовные должности. Ульрих в 15 лет бежал из монастыря, и отец отказался от сына. Чтобы заработать на жизнь, Гуттен стал давать уроки, писать сочинения на учёные степени и продавать их, читать лекции. В неполных тридцать лет Гуттен уже признанный учёный, отец прощает его. К тому же времени относится и выступление Гуттена в поддержку Рейхлина.
В 1523 году Гуттен вместе с рыцарем Францем фон Сикингеном открывают военные действия против курфюрста Трирского. Цель мятежа — вытеснить из Германии всех мелких князей и поставить во главе императора, так чтобы между низшим сословием и императором было бы только одно сословие — рыцарство. Войско Сикингена было разбито, сам Гуттен бежал в Швейцарию. Он умер в бедной хижине, лишённый всего, но исполненный надежд. Последние его слова: «Наука процветает, умы пробуждаются, весело жить на свете».
Принимая во внимание всё, что мы сказали о прототипе‑рыцаре Ульрихе фон Гуттене, удел Коровьева — стать рыцарем‑шутом — вполне понятное наказание для еретика.
Та же часть натуры воландовского слуги, которая отзывается на прозвище «Фагот», досталась ему в «наследство» от личности Иоганна Рейхлина. Рейхлин был человеком низкого происхождения; за звучный голос он был взят певчим в церковную капеллу местным епископом (Коровьев — бывший регент). Благодаря покровительству епископа Рейхлин сумел стать образованным человеком. Наконец, он был переводчиком Библии с древнееврейского на современный ему немецкий язык (Коровьев именует себя переводчиком при особе иностранца‑полиглота).
Пролагая путь к изучению Библии, Рейхлин имел ещё и другую цель: он мечтал о единой науке, в которой должны слиться все науки, он думал найти такую универсальную науку в каббале, в коей, по его мнению, был ключ «всемирной симболики». Согласно учению каббалы, Библия рассматривается как зашифрованный текст, который можно постигнуть с помощью различных приёмов (перестановки букв в определённом порядке, подстановки числового значения букв и т. п.). Пользуясь такими головоломными способами чтения Библии, каббалисты якобы постигают сокровенное и предсказывают будущее. Этим весьма успешно занимается и Коровьев.
Но почему рыцарь назван тёмно‑фиолетовым и почему у него никогда не улыбающееся лицо?
Суд Божий ждёт каждого из нас за гробом, т. е. сразу после смерти. Душа, покинувшая тело, устремляется к Горнему Престолу, но на пути её в воздушном океане легионы бесов чинят ей страшные мытарства. Тем временем Великий Судия оценивает уклонения ко греху христианской души и выносит решение, чего она достойна: вечной жизни или вечной смерти, рая или ада.
Бездна адова уготована лишь «диаволу и ангелам его» да тем нераскаявшимся грешникам, что явно отвергали Искупителя: души их нисходят во ад во власть сатаны сразу по разлучении с телом.
Если осмелиться предположить, что фиолетовый Рыцарь — душа мятежного Ульриха фон Гуттена, то, значит, шутник‑рыцарь после смерти нелицеприятным судом Божиим был признан виновным в грехе гордыни и нарушении заповедей Господних, ибо, совращённый дьяволом, считал себя правым перед Богом и людьми и ни в чём содеянном не раскаялся, сомневался в Церкви Христовой, имя Господа и обеты Его осквернял шуткой и поруганием, клеветал на пастырей её, убивал и сеял раздор, ненависть и крамолу между живыми, отнимая у них мир и ввергая в войну.
Теперь душа эта в неволе у сатаны и пребудет в адской бездне, пока не возвестят, что «и смерть, и ад отдали мёртвых, которые были в них; и судим был каждый по делам своим».
Рыцарь печален — он заранее знал, что за воскресением из мёртвых следует вторая вечная смерть для тех, «кто не был записан в книге жизни». Но будет сам диавол, «и смерть, и ад повержены в озеро огненное. Это — смерть вторая».
По воле сатаны, покинув ад, скитаясь среди живых, душа эта пропащая несла на землю смерть и разрушение. И вот счёт оплачен и закрыт: зло посмертное уравновесило зло прижизненное. Печальный Рыцарь теперь готов ждать конца — он отмечен цветом смерти.
ns216.73.216.253da2
and then Add to home screen.