Мне самому не чужд был этот тёмный свет… 😈
Да, я знал его — знал так, как знают огонь те, кто смотрел в жерло вулкана. В своё время я прошёл через горнило войны, где каждый день был испытанием на прочность, а грань между жизнью и смертью истончалась до невидимой нити.
Многие ломались — кто‑то телом, кто‑то душой. Но мне удалось сохранить самое ценное: жизнь, неискалеченное здоровье и рассудок, который, казалось, вот‑вот рассыплется в прах под грузом увиденного.
Теперь всё это — позади. Теперь я — литературовед, погружённый в мир смыслов, символов и вечных текстов. И начинающий писатель, который пытается словами залатать прорехи в собственной душе.
Странная метаморфоза, не правда ли? Из пекла ожесточенных битв северного Причерноморья — в тишь библиотек, гула и споров в учебных аудиториях. Но, может, именно так и рождается подлинная глубина — когда за строками стоит не вымысел, а пережитое, выстраданное, прочувствованное до последней капли. Хотя пишу я больше о прекрасном, чем о том, что довелось увидеть, пережить.
У меня тоже была своя Маргарита. Наши встречи были тайными, почти подпольными. Она также как и Булгаковская Маргарита читала мои рукописи, держал в руках не строки, а моё сердце. «Ты — неплох», — говорила она, и в её голосе звучало не восхищение, а уверенность. Уверенность в том, что я способен на большее. Её глаза светились, когда она подмечала: «Вот здесь… вот это — огонь. Ты чувствуешь, как это бьёт по нервам?»
Но счастье, как и всё в этом мире, имело срок. Я на какое‑то время уехал домой — туда, где не был уже так давно, что сам порой сомневался: а существует ли это место на самом деле?
И мой роман — тот, что рождался в муках и бессонных ночах, выстраданный, выточенный слово за словом, — не нашёл отклика. Словно дитя, брошенное на пороге чужого дома, он остался без внимания, без тепла, без шанса.
Хейтеры, словно стая хищников, почуявших кровь, разорвали его на части. Комментарии сыпались, как удары: «бездарно», «вторично», «пустая трата времени». Каждый отзыв — нож, каждый лайк под критикой — гвоздь в крышку гроба моих надежд. Я читал и перечитывал, пытаясь найти зерно истины, но находил лишь яд.
Сначала я оправдывал их: «Это нормально. Это часть пути. Великие тоже проходили через это». Но с каждым новым выпадом внутри что‑то трескалось. Не гордость — она давно была стёрта в порошок. Трескалась вера. Вера в то, что слова, которые я вкладывал в строки, вообще чего‑то стоят. Моё творчество не просто подвергли критике, меня безвозвратно лишили части опубликованного материала.
Я закрылся в комнате, где когда‑то писал свои первые рассказы, где стены ещё помнили мои мечты. Сидел у окна, глядя на набережную, где всё осталось прежним: те же деревья, та же скамейка, тот же старый фонарь. Только я уже не был тем, кто когда‑то верил, что может изменить мир словом.
И всё же…
Где‑то на дне души, под грудой обломков и пепла, теплилось что‑то неугасимое. Может, это была глупая надежда. Может, упрямая вера в то, что настоящий писатель не тот, кто не падает, а тот, кто поднимается на ноги. Даже если встать придётся стони раз.
Я открыл документ с черновиком. Экран мерцал, будто насмехаясь. Курсор мигал, как пульс.
«Начать заново?» — спросил я себя.
И, не дожидаясь ответа, начал печатать.
Однако, это всё это было не главное, а главным было то, что по приезду я потерял её. Она ушла. Не с криками, не с обвинениями — тихо, как уходит осень, оставляя после себя лишь шелест опавших листьев и лёгкую горечь прощания. 🍂
Так гаснет искра, которая даже не успела по‑настоящему разгореться: ни пламени, ни тепла, лишь едва уловимый отблеск того, что могло бы быть.
Ах, если бы все люди умели расставаться так — с достоинством, без лишних слов, без попыток ранить напоследок. Расставаться так как мы. В этом молчании было больше смысла, чем в тысячах сказанных фраз. Теперь, без неё, я остро ощущаю эту пустоту — и понимаю, как многого мне теперь не хватает.
Её уход странным эхом отозвался в памяти, перекликаясь с любовной линией булгаковского романа — той самой, где любовь и судьба сплетаются в неразрывный узел, где прощание не значит конец, а лишь переход в иное измерение чувств.
Перед тем как исчезнуть из моей жизни — по крайней мере, пока — она попросила лишь об одном:
— Оставь за мной право иногда говорить с тобой, если я буду остро в этом нуждаться. И право передумать. Не прощайся.
Я молчал, не зная, что ответить. Разве мог я желать большего? Разве имел право требовать чего‑то ещё? Разве могу я отказаться от того, в чём сам так остро нуждаюсь?
В этих словах было всё: и надежда, и страх, и робкая попытка удержать тонкую нить, связывающую нас. И я кивнул — без слов, потому что слова здесь были лишними.
— Не прощаюсь.
— Всегда будешь моим близким и родным, — тихо произнесла она, и в голосе её прозвучало что‑то такое, от чего внутри всё сжалось.
На что я так много всего хотел сказать ей… О том, сколь много она значит для меня. О том, как её присутствие — даже призрачное, даже на расстоянии — наполняет смыслом мои дни. О том, что каждая минута без неё ощущается как потерянная возможность сказать главное.
Но слова застряли в горле, тяжёлые и неповоротливые, словно камни. Я открыл рот, попытался что‑то произнести, но смог лишь выдохнуть:
— Я…
Она улыбнулась — мягко, понимающе. Как будто прочла всё, что я не сумел сказать. Как будто знала, что эти невысказанные признания живут в каждом моём взгляде, в каждом неловком движении, в паузах между фразами.
— Всё в порядке, — прошептала она, коснувшись моей руки на мгновение — короткое, как вспышка, но обжигающее, как прикосновение к оголённому проводу. — Иногда молчание говорит громче любых слов.
Она развернулась и пошла прочь. Каждый её шаг отдавался в моей груди глухим стуком сердца. Я смотрел, как она удаляется, становясь всё меньше, всё призрачнее, пока не растворилась в сумеречной дымке, оставив после себя лишь эхо её голоса и это странное, щемящее чувство — будто я только что упустил что‑то бесконечно ценное.
А потом наступила тишина. Настоящая, абсолютная. Та, в которой слышно, как бьётся собственное сердце. Та, которая заставляет тебя смотреть внутрь себя и видеть всё, что ты так долго прятал за словами, за делами, за суетой.
ns216.73.217.14da2
and then Add to home screen.